Жигиты сошли с коней, поздоровались, сели вместе с нами. Надзиратель стоял поодаль. Через некоторое время появился верхом на лошади и наш Хусаин, слез с коня и тоже сел рядом. Мы забросали его вопросами. Между прочим Хусекен рассказал нам, как ловко и хитро он сумел освободиться из тюрьмы. Дело было так.
Работая на огороде, предприимчивый Хусекен сумел угодить начальнику тюрьмы, втёрся в доверие и «подружился» с ним. Однажды Хусекен с разрешения своего «друга» установил себе палатку в огороде и пригласил в гости начальников — вершителей судеб в Акмолинске. Достал побольше кумыса, водки, заколол барана и вдоволь угостил своих приглашённых — начальника гарнизона, Сербова и начальника тюрьмы. Хусекен сам варил баранину, сам усердно прислуживал почётным гостям.
Изрядно выпив, довольный Сербов, председатель комиссии по расследованию и уничтожению большевиков, приказал Хусаину, смиренно стоявшему у входа в палатку:
— Эй, большевик, подойди сюда и выпей с нами!
— Спасибо за внимание!.. — ответил Хусаин. — Я рад услужить вам. Но только прошу об одном — не называйте меня большевиком. Иначе вы меня крепко обидите…
— Разве ты не большевик?! — воскликнули одновременно Сербов и начальник гарнизона.
Хусаин дал пространное и исчерпывающее объяснение:
— Я никогда не был большевиком, вы зря меня держите в тюрьме, я сижу и страдаю…
В таком духе Хусекен красноречиво начал описывать свои страдания и в конце концов искусно заплакал.
— Надо бы тщательно проверить его дело, — сочувственно заметил Сербов, посадил Хусаина рядом с собой и напоил водкой. Через несколько минут Сербов ушёл по делам. Остались начальник гарнизона и начальник тюрьмы. Хусаин дал понять, что умеет гадать на кумалаках. Начальник гарнизона обрадовался:
— Давай-ка поворожи, что меня ожидает, — попросил он.
Хусаин моментально извлёк из кармана свои кумалаки, завёрнутые в тряпку. Разложил тряпку на столе, на ней рассыпал кумалаки и вполголоса начал бормотать:
— Судьба ваша благополучна. Счастье к вам нагрянет неожиданно. Скоро вы получите повышение в должности… Будете жить долго и припеваючи…
Начальник гарнизона в телячьем восторге попросил:
— Погадай-ка, любит ли меня одна женщина?..
А Хусаин хорошо знал, что Сербов и начальник гарнизона вдвоём волочились за некоей Ланшуковой, известной в городе красавицей.
Хусаин, сосредоточенно опустив голову, рассыпал кумалаки, начал рассекать руками воздух над ними, будто прогоняя нечистых духов, и загнусавил:
— Никогда ещё не было случая, чтобы вы не понравились женщине. Сейчас в Акмолинске мечтает о вас не одна, а многие женщины. И особенно любит вас одна черноглазая красавица-шатенка. Но она не смеет сказать вам о своей любви, ибо за ней страстно ухаживает другой человек. Он даже признался ей в любви, но она к нему равнодушна…
Начальник гарнизона похлопал Хусаина по плечу и обратился к начальнику тюрьмы:
— Оказывается, он не глупый казах! Зачем его в тюрьме держать!
Через два-три дня после этой ворожбы Хусаина освободили.
Итак, мы с Байсеитом решили бежать. Достали казахскую одежду. Но в день побега по нелепой случайности я остался в камере, а заключённых увели на огороды. Вечера я ждал нетерпеливо. Что-то предчувствовал. После работы все товарищи вернулись в камеру. Байсеит сумел убежать…
Заключённые пугливо насторожились — что теперь будет? Некоторые высказывали недовольство бегством Байсеита. Другие беспокоились, как бы его не поймали.
Начальник гарнизона Шахим пришёл в ярость, поднял тревогу в тюрьме. Он прибыл в город недавно, сменил того, которому Хусаин гадал на кумалаках.
Теперь заключённых перестали выводить на работу. Тюремный режим стал ещё строже.
Потянулась ненастная осень. Нашему пребыванию в тюрьме не видно было конца. Из аулов начали приезжать люди с ходатайствами за нас перед чиновниками. Но помощи ждать было не от кого, и поэтому наши ходатаи постепенно разъехались.
Мы оставались в грязной вонючей темнице. Изредка нам передавали книги, газеты. Мы читали их, перечитывали, играли в шашки.
Однажды на большом деревянном блюде нам принесли передачу — целого барана и сказали, что прислал Кошербай. В день мятежа он избежал ареста, спасся бегством. И только теперь смог вернуться в город.
Как только нам сказали, от кого передача, я подошёл к окну, выходящему на улицу, и увидел неподалёку Кошербая с каким-то рыжим жигитом в белом мерлушковом тымаке[58]. На посту стоял не казак, а рядовой новобранец. Он не стал прогонять Кошербая от окна. Мы поочередно подходили к открытой форточке, чтобы поздороваться. Кошербай вполголоса рассказал о новостях: