Тёмная ночь приняла в мрачную бездну всю тюрьму, и казалось, что заключённые не спят, а потонули, исчезли в удушливом мраке.
За окном слышим шаги часового да дробный стук капель, — это иней стаивал от нашего дыхания с обледенелых решёток. Порою откуда-нибудь из углов доносятся бормотание и сонные вздохи, иногда стон в тяжёлом бреду:
— У-ух… А-ах!..
Случайно ли тяжкие беды обрушились на нас? Нет. Мы не готовили себя для лёгкой жизни. Мы взвалили на свои плечи трудную ответственную ношу. Мы ринулись на великую битву за свободу трудового народа! И если мы сами ступили на этот трудный тернистый путь, то обязаны мужественно вынести все невзгоды и взять перевал!
Да, трудно бороться, многие из нас стонут. Но за правое дело легче страдать, можно и умереть, если придётся!..
Может быть, завтра нас выведут за город и расстреляют? Только вовеки веков не забудет нас трудовой народ, за счастье которого мы терпим муки! Так терпи и мужайся до конца, борец, продолжай начатое! Не падай и не сворачивай с тернистого пути, пока не одолеешь решающего перевала!
Я очнулся, разбуженный топотом и гулом голосов в коридоре. Моментально проснулись и товарищи.
Выглядываем через волчок в коридор, пытаемся узнать, что там творится.
Видим — снуют надзиратели туда-сюда, в руках зажжённые лампы.
Светает… В камере медленно развеивается сумрак.
В коридоре появилось несколько вооружённых солдат, одетых в незнакомую нам форму. Грудь каждого перекрещена пулемётными лентами. На головах высокие, черные лохматые папахи с красным верхом. На плечах красные погоны с окантовкой. Держат себя развязно.
Вскоре весь длинный коридор заполнили солдаты в необычной форме. Застучали о каменный пол приклады винтовок.
— Отряд Анненкова… Отряд Анненкова! — послышались в предрассветной мгле встревоженные голоса заключённых.
Топот кованых сапог, стук прикладов, бряцание сабель, грубые, зычные голоса в коридоре — всё это действует удручающе.
В камерах все давно проснулись и сидят в ожидании. Приближалась развязка.
С лязгом распахнулась дверь камеры. Вошли начальник тюрьмы, казачий офицер и несколько солдат с лампами в руках.
Мы вскочили и застыли, как неживые.
— Сейчас начнётся отправка. Быстро оденьтесь и собирайтесь в путь! — крикливо сказал начальник тюрьмы и вышел.
Связав пожитки, мы опять уселись в ожидании.
Минут через десять снова появился начальник тюрьмы, с ним казачий офицер. Начали вызывать заключённых по списку.
Вызванных усадили вдоль стены длинного коридора на каменный пол, окружив вооружёнными солдатами.
Начался обыск. Снимали с нас всю одежду вплоть до нижнего белья.
Я волновался за свои записи, часть которых успел зашить в пояс стёганых брюк, а часть спрятать под стельками сапог и в носках войлочных байпаков.
Дошла очередь и до меня. Стащили с меня сапоги, вытряхнули байпаки, осмотрели, «нет ли там бомбы», несколько раз засовывали руки в голенища сапог и, наконец, сказали:
— Одевайся.
Успокоившись, я не спеша оделся. Спрятанные записи были спасены!
Поочередно обыскали всех. И пока шла эта процедура, наступил рассвет.
Всех заключённых вывели во двор тюрьмы. Около тридцати конвоиров нас окружили тесным кольцом.
Начальник тюрьмы и два офицера несколько раз уходили в тюремную канцелярию, бегали взад-вперёд, один сдавал нас, другие принимали.
Наконец прибыл начальник городского гарнизона, и нас строем вывели за ворота тюрьмы. Там ожидал конвой — тридцать всадников и двадцать пеших. В одинаковой форме были только те, что производили обыск и выводили нас из тюрьмы. Обращали на себя внимание не только их странное обмундирование, но прежде всего их наглые хулиганские манеры. Это были головорезы-анненковцы, прибывшие из Омска.
За тюремными воротами мы увидели около двадцати саней-дровней, в каждые запряжено по одной лошади.
Последовала команда:
— Рассаживайтесь по четверо в каждые сани!
Я, Бакен, Абдулла и Жумабай заняли одни сани. И снова команда:
— Рассаживаться только по двое!
Мы покорно выполнили команду, сложили на сани свои пожитки. И вдруг, глянув на одного вооружённого жигита в полушубке и валенках, я узнал в нём близкого родственника — своего жиена[63].
Я не верил своим глазам. Как он оказался в отряде атамана Анненкова?! Ведь туда принимались только добровольцы… Отряд, который будет конвоировать нас, называют «партизанским». В его руках судьбы пятидесяти революционеров. Неизвестно, что они сделают с нами, когда выведут за город…
63
По словам самого Сейфуллина, этот человек, был сыном Хабибы — дочери Мустафы, родного брата Деда Сейфуллина Оспана, являющегося дедом Сакена по отцу. По казахскому обычаю сын Хабибы — двоюродной тетки Сакена — является жиеном. Это был Хамит Абауович Токин, юрист по образованию.