Чехословацкий мятеж. Падение Советской власти в Акмолинске
3 июня 1918 года
Писать мне приходилось много. Засиделся я как-то до полуночи и утром встал поздно. Наскоро умывшись, сел пить чай с хозяйкой, вдовой узбека Мукымбая, у которой я снимал квартиру. Сынишка её вбежал в комнату запыхавшись и сообщил:
— В казачьей станице собираются люди с винтовками и саблями. Хотят арестовать всех, потому что в Омске и Петропавловске совдепа уже нет!
Пришлось послать мальчишку разузнать как следует ещё раз, о чём же всё-таки идёт речь. Вскоре он прибежал обратно:
— Они заняли совдеп, арестовали Бочка, Монина, Павлова. Конные казаки окружили дом Кубрина, где находятся красноармейцы.
Пока мальчишка тараторил о происходящем, пришёл жигит Карим, член «Жас казаха», сообщил то же самое и посоветовал:
— Ты должен скорее бежать!
Вслед за ним поспешно вошёл казах — рабочий, член совдепа Билял Тиналин и поддержал товарища:
— Да, дорогой мой, нужно поскорее скрыться. Тебя будут искать!
Подошли ещё два товарища и единодушно высказались что мне действительно надо бежать как можно скорее.
Хозяйский мальчишка вскоре принёс свежие новости:
— Казаки арестовали уже четверых или шестерых. Кричат, что арестуют всех членов совдепа!
На улицах полным-полно народу — и конных, и пеших. Шарип Ялымов на коне громко кричит собравшимся: «Сакена надо арестовать и Абдуллу!»
Отовсюду доносится треск ружейных выстрелов.
Товарищи настойчиво предлагали спрятаться.
— Как же я могу оставить своих в беде! Какими глазами посмотрю на них завтра, если сегодня позорно сбегу! — воскликнул я, проверяя свой наган.
Стрельба усиливалась.
Друзья, видя, что их попытки уговорить меня тщетны, разошлись.
Я позвал хозяйку, расплатился за квартиру, поручил присмотреть за моими книгами и бумагами, а сам начал готовиться к предстоящему. С улицы доносится топот всадников, раздаются выстрелы — то одиночные, то сливающиеся в залпы.
Моя хозяйка разволновалась, стала упрашивать меня спрятаться в подвал:
— Иди же скорее, сейчас за тобой придут, — не унималась она.
Но было уже поздно что-либо предпринимать.
Во двор ворвались шестеро молодчиков, вооружённых до зубов, — четверо татар и двое казаков.
Я схватился за наган, но один из них подскочил ко мне сзади, полоснул меня плеткой и вырвал моё единственное оружие. Связав мне руки, они выволокли меня на улицу.
День ясный и тёплый. Трескучие винтовочные выстрелы напоминают звук палочных ударов по высушенной шкуре. Пыль стоит столбом. Не прекращается людской гомон. И весь этот гул, сливаясь воедино, создаёт впечатление, будто по улицам мечется стадо коров, спасающихся от злых оводов.
Одни кричат лишь бы покричать, не показаться тише других. Другие заняты делом — ищут большевиков. А третьи мечутся в панике и страхе — как бы не угодить под шальную пулю.
Те же шестеро детин ведут меня, связанного, по встревоженным и галдящим улицам в казачью станицу.
Меня схватили Шарип Ялымов, известный в городе глупец и сумасброд, другой — чернобородый богатый лавочник Нуркей, третий — торговец лошадьми. И ещё Нури Тойганов, бывший волостной толмач.
Идут злые, тяжело дыша. Глаза вот-вот выскочат из орбит от ярости. Ноздри раздуваются, как у разозлённых оводами коров. Встречные с любопытством таращат на нас глаза. А мои конвоиры орут и хорохорятся ещё больше:
— Эй, люди! Нет ли большевиков в ваших дворах? Смотрите, мы поймали самого матёрого из большевиков!.. А ну шевели ногами, да побыстрее! — По моей спине щёлкает плеть. Особенно усердствует Тойганов.
Я обратился к Ялымову, мало-мальски образованному из конвоиров:
— Шарип-абзи[41], прошу вас распорядиться, чтобы меня не били. Да ещё при людях, на улице!
Но меня то и дело хлещут плетьми.
Навстречу нам выскочили три всадника-казаха. Подскакав, один из них стеганул меня кнутом. Я оглянулся и увидел чернобородого рябого казаха. Криво усмехнувшись, я спокойно сказал ему:
— И вы торопитесь ударить меня. Разве я вам причинил вред?..
Ему стало совестно, он придержал коня и больше меня не преследовал.