— Я сбил его, — ответил Торби, — одноступенчатой самонаводящейся ракетой «Марк XIX» производства «Бетельхейм-Антареса» с двадцатимегатонной плутониевой боеголовкой. Я произвел пуск при сближении чуть большем, чем дальность поражения парализующим лучом, и курсе нашего корабля, рассчитанном на встречу с противником.
Воцарилась тишина. Наконец Пибби холодно осведомился:
— Где ты об этом прочитал?
— На ленте, записанной во время боя. Тогда я был старшим стрелком правого борта. Компьютер левого борта вышел из строя, и я точно знаю, что пирата уничтожил мой выстрел.
— Так он офицер-артиллерист! Кончай трепаться, Торговец!
Торби пожал плечами.
— Я и был им. Точнее, офицером-стрелком. Собственно ракетами я не занимался.
— Скромничаешь, Торговец? Болтать легко.
— Тебе лучше знать, Децибел.
Услышав свою кличку, Пибби задохнулся от возмущения: Торби не имел права позволять себе такую фамильярность. Из угла послышался другой голос, весело заявивший:
— Это уж точно, Децибел, болтать легко. А расскажи-ка нам о схватках, в которых участвовал ты сам. Ну, давай!
Говоривший не имел звания; он служил в штабе писарем и не боялся раздражения Пибби.
Пибби сверкнул глазами.
— Хватит болтать! — рявкнул он. — Баслим, я жду тебя в восемь ноль-ноль в боевой рубке. Там мы посмотрим, какой из тебя стрелок.
Торби вовсе не горел желанием испытывать свои силы: он ничего не знал о вооружении «Гидры». Однако приказ есть приказ, и в назначенное время он предстал перед ухмыляющимся Пибби.
Но ухмыляться тому пришлось недолго. Аппаратура «Гидры» не имела ничего общего с компьютерами «Сизу», но принципы стрельбы были теми же самыми, и старший сержант-оружейник (кибернетист) подтвердил, что бывший Торговец знает, как стрелять. Он постоянно искал таланты, а люди, способные рассчитывать траектории ракеты в сумасшедшей обстановке боя на субсветовых скоростях, встречаются среди гвардейцев так же редко, как и среди Торговцев.
Он расспросил Торби о компьютерах, на которых тот работал, и покачал головой.
— Дюссельдорфскую спаренную установку я видел только на схемах; используемые там принципы уже давно устарели. Но уж коли ты сумел поразить цель с помощью такого барахла, то мы найдем тебе применение, — сержант обернулся к Пибби. — Спасибо, Децибел. Я сам сообщу офицеру-оружейнику. Баслим, ты остаешься здесь.
— У него есть работа, сержант, — возмутился Пибби.
Сержант Лютер лишь пожал плечами.
— Доложи начальству, что Баслим переведен ко мне.
Торби был поражен, услышав, как прекрасное оборудование «Сизу» называют барахлом. Но уже очень скоро он понял, что имел в виду Лютер: чудовищный боевой мозг «Гидры» был настоящим гением среди компьютеров. В одиночку Торби ни за что не управился бы с ним — вскоре его назначили артиллеристом третьего класса (кибернетистом), что в определенной степени избавляло его от придирок Пибби. Только теперь он начал чувствовать себя настоящим гвардейцем, пусть еще и самым молодым, но все же признанным членом команды.
«Гидра» шла на сверхсветовой скорости к планете Ultima Thule [12]системы Кольца, где она должна была заправиться и начать поиск пиратов. Никаких сведений о личности Торби пока не поступало, и он довольствовался своим статусом в команде, в которой служил и его отец. Торби было лестно думать о том, что Баслим мог бы гордиться им. Юноша скучал по «Сизу», однако на корабле, где не было женщин, жить было гораздо проще, и дисциплина на «Гидре» была не столь жесткой, как на Вольном Торговце.
Однако полковник Брисби не давал Торби забывать, с какой целью его зачислили в экипаж. Между командиром и новобранцами огромная дистанция, и те смели поднять на шкипера глаза лишь во время инспекции. Тем не менее Брисби регулярно посылал за Торби.
Брисби получил из корпуса «Икс» полномочия обсудить донесение Баслима с его связником, не забывая, впрочем, о высшей степени секретности. Полковник вновь вызвал Торби к себе.
Сперва юноше впервые довелось выслушать строжайшее предупреждение о необходимости сохранения тайны. Брисби внушал ему, что излишняя разговорчивость может повлечь за собой самое тяжелое наказание, какое только способен наложить трибунал.
— Однако главное не в этом. Мы должны быть уверены, что такой вопрос даже не возникнет. Иначе нам не о чем говорить.
Торби замялся.
— Откуда мне знать, что я должен держать рот на замке, если я даже не понимаю, о чем именно я должен молчать?
— Я ведь могу и приказать тебе, — раздраженно произнес Брисби.
— Да, сэр. И я отвечу: «Есть, сэр!» Но убедит ли это вас в том, что я не рискну предстать перед трибуналом?
— Но... Тьфу, черт! Я собираюсь говорить с тобой о работе полковника Баслима. Но ты должен молчать об этом в тряпочку, понял? Иначе я разорву тебя на кусочки вот этими руками! И ни одному сопляку я не позволю валять дурака, если речь идет о работе Старика!
Торби с облегчением перевел дух.
— Почему вы не сказали об этом сразу, шкипер? Я не позволю себе проронить ни слова, если речь идет о папе,— ведь это было первое, чему он меня научил.
— Вот как? — Брисби улыбнулся. — Впрочем, я мог догадаться сам. Ладно.
— Ну, а с вами-то, — задумчиво проговорил Торби, — можно об этом говорить?
Брисби растерялся.
— Я и не понимал, что это — палка о двух концах. Но это так. Я могу показать депешу из Корпуса, предписывающую мне обсудить с тобой донесение Баслима. Это тебя убедит?
Брисби с иронией подумал о том, что сейчас ему придется показывать депешу с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» самому младшему члену своего экипажа — депешу, которая убедила бы новобранца в том, что капитан корабля имеет право с ним поговорить. Однако сейчас это казалось самым разумным. Только потом, поразмыслив, полковник понял, в какое попал положение.
Торби прочел депешу и кивнул.
— Готов ответить на любой ваш вопрос. Я думаю, папа согласился бы.
— Отлично. Ты знал о том, чем он занимался?
— Ну... и да, и нет. Кое-что я видел. Я знаю, чем именно он интересовался, потому что он заставлял меня наблюдать и запоминать. Я передавал его послания, и каждый раз они были совершенно секретны. Но я так и не понял почему, — Торби нахмурился. — Мне сказали, что он шпион.
— «Сотрудник разведывательной службы» звучит лучше.
Торби пожал плечами.
— Если он шпионил, он так бы это и назвал. Папа всегда и все называл своими именами.
— Да, он называл все своими именами, — согласился Брисби, вспоминая о тех сокрушительных головомойках, которые Баслим некогда задавал ему. — Давай-ка я объясню тебе. М-м-м... ты знаешь историю Земли?
— Самую малость.
— История Земли — это история человеческой расы в миниатюре. Задолго до начала космической эры, когда мы еще не заполонили планету, всегда существовали неосвоенные территории. Каждый раз, когда открывали новые земли, действовали три тенденции: впереди шли торговцы, желавшие попытать счастья, за ними бандиты, нападавшие на честных людей, а потом шел поток рабов. То же самое происходит и сегодня, когда мы прорываемся сквозь космос вместо того, чтобы осваивать океаны и прерии. Приграничные торговцы — это искатели приключений, идущие на большой риск ради больших прибылей. Преступники — будь то грабители с большой дороги, морские пираты или космические рейдеры — появляются всюду, где нет полиции. И те, и другие — временное явление. Работорговля — совсем другое дело. Это самая ужасная из привычек человечества, и с ней труднее всего покончить. На каждой новой территории она воссоздается вновь, и корни ее вырвать очень нелегко. Стоит лишь какой-либо культуре заболеть этим недугом, и работорговля утверждается в экономической системе, в законах, в повседневных привычках и отношениях людей. Ее запрещают, пытаются подорвать ее устои, но она, словно сорняк, готова вновь прорасти в мышлении людей, считающих рабовладение своим «естественным» правом. Спорить с ними бесполезно: таких людей можно лишь убить, но изменить их натуру невозможно.
12