Применение модели
Нелишне будет повторить, что необходимый нам план – это не закрепление статус-кво и не кропотливый, перестраховывающийся инкрементализм. Напротив, чрезвычайные ситуации не только подразумевают тасовать, пересобирать и пересаживать человеческие инфраструктурные системы, но делают это фактически нашей целью. Особенно в контексте городского, ландшафтного и географического проектирования.
Возражение, что мы никогда по-настоящему не контролируем последствия никакого плана, очевидно, верно. Но это не значит, что нет возможности точно моделировать последствия нашей искусственной агентности. Именно этим занимается наука о климате, и именно таким образом вычисления планетарного масштаба обнаружили изменение климата как согласованную концепцию, основанную на математических моделях. Сомнительным кажется умозаключение, будто подлинным выводом из применения точных моделей антропогенного воздействия оказывается свидетельство невозможности получения каких бы то ни было точных моделей в этом вопросе. Утверждение, что мы не способны вмешаться, может быть сигналом к отказу от ответственности за агентность, которую мы по-прежнему за собой признаём.
Планирование парков
Ничто из вышесказанного не подразумевает полного слияния всех экосистем в некое тотальное энтропийное образование. Одна из самых надежных и эффективных стратегий географического вмешательства на уровне управления состоит в строгом запрете на расселение, торговлю и добычу в определённых зонах. Напомним, что процессы сплавления людей/машин и процессы исключения – это крайние точки спектра планирования автоматизации в её экологическом измерении.
Когда во время промышленной революции в большем количестве стали появляться природные парки, они были искусственной территорией, поначалу отведённой для элиты. Затем уже парк стал популярным местом отдыха, национальным достоянием, в конечном счёте средством управления экологическими ресурсами. Парки возникли из понимания, что самый быстрый способ убить природу – пытаться жить за её счёт, воспринимая её как неистощимый рог изобилия. Другими словами, парки – это искусственные островки не просто нетронутого ландшафта, но следов человеческой деятельности в заданных границах. Парки включают в себя города в той же мере, что и сами включены в города. Самоизоляция как стратегия искусственной геоинженерии оказалась очень эффективной, и её следует расширить и усилить в рамках плана планетарного территориального проектирования.
История создания парковых комплексов шла параллельно с развитием представлений о различиях между природой и культурой, ставших наглядными благодаря физическим границам парков. Но в то же время она помогла превратить секулярную искусственность человеческой деятельности в волнующую и рациональную философскую проблему[88]. В 1818 году фигура доктора Франкенштейна, созданная Мэри Шелли, приподнимает завесу разнообразных догадок, противоречий, заблуждений и возможных чудовищных последствий человеческой деятельности в утратившей невинность природе. Тот факт, что чудовище отзовётся и предъявит собственные требования, ставит под сомнение всё предприятие. Сегодня такая искусственность – данность, а не подвиг Прометея. Ограждение и отчуждение от городов необитаемых зон – скорее вопрос выживания и поддержки жизнеспособных экосистем и их жителей, включая нас. В ходе нашей предыдущей программы «Новая норма» мы исследовали, как территориальная типология зон отчуждения варьируется по своему масштабу. От внутрифабричных пространств до целого полушария, выделенного для возрождения и восстановления дикой природы (см. идею биолога Эдварда Осборна Уилсона сосредоточить и уплотнить человеческую промышленность в мегаполисах, чтобы выделить половину территории Земли на выздоровление и возрождение дикой природы). По мере масштабирования этой геополитики планета, какой мы её знаем, выживет, потому что одна её половина станет парком, другая – плотным автоматизированным объединением переплетённых людей и машин. Причём обе половины будут в равной степени искусственными.
Инфраструктура, работающая на длительных циклах
Вопросы об энергетических системах и искусственных географиях тесно связаны, и эта связь станет ещё теснее благодаря геотехнологиям и соответствующей геополитике, учитывающей реальную продолжительность энергетических циклов. Системы на подобных циклах будут работать веками, а не десятилетиями: это не сенсация, но наша отправная точка. Нам нужны энергетические инфраструктуры, глубже укоренённые во времени. Сами по себе они определяются тем, как мы поглощаем, производим, распределяем, храним, оцениваем, измеряем, улавливаем, восстанавливаем, перерабатываем и рассеиваем энергию, от которой работает всё в наших городах. Важнее, что эти энергетические инфраструктуры должны соответствовать и быть соразмерны временно́му масштабу экологических и геологических ресурсов, из которых энергия извлекается. Такие инфраструктуры должны включать в себя и геополитику, способную наладить сбор и хранение выбросов/отходов разнообразных энергетических систем, связанных с отоплением, добычей полезных ископаемых, радиацией, изготовлением пластмасс и т. д. Надлежащее хранение ядерных отходов требует принятия необычайно долгосрочных обязательств, и противники атомной энергетики часто поднимают этическую проблему принятия решений о землепользовании (а по сути загрязнении), как бы решая за будущие поколения, которым придётся управляться с этими отходами; мы не спрашиваем ни их совета, ни согласия. Ситуация, при которой парниковые газы как попало выбрасываются в атмосферу, очевидно не сильно лучше. Эти отработанные газы будут циркулировать в течение жизни десятков поколений, но поскольку они вездесущи и невидимы, мы как будто в меньшей степени несём за них ответственность. Зато ядерные отходы – дискретны, плотны и осязаемы, а потому ответственность за действия, необходимые для их захоронения, труднее переложить, как и решения связанных вопросов невозможно перенести ни в другое место, ни в другое время[89]. Прямая ответственность за твёрдые отходы рождает странную веру в то, что, отказавшись от них, можно не подписываться под решением, создающим проблемы в будущем. Но ведь подобный отказ от мусора (в том числе и ядерного) неотличим от отказа управлением отходами. Какой бы удивительной ни представлялась сейчас подобная логика, нормы межпоколенческой этики в их нынешнем виде работают против собственных последствий.
88
Природа – также одно из понятий, которое рассматривает Реймонд Уильямс в контексте британской индустриализации: