Вега улыбнулся. Этот образ напомнил ему о недавней игре в покер. За прошедшие три недели игры в покер в седьмой роте стали легендарными. Вега и Момоа обычно устраивали настоящее представление, а остальные просто наблюдали за ним с благоговейным трепетом.
Финальная партия, которую они сыграли перед тем, как Двадцать вторую отправили на Мадагаскар, оказалась просто поразительной. Вега, наморщив лоб, внимательно изучил свои закрытые карты.[29] Среди его открытых карт[30] были туз и двойка, а также тройка и четверка. Он делал ставки так, словно у него стрит,[31] - агрессивно, но не переигрывая, — в надежде создать у Момоа ложное чувство безопасности. Вега подозревал, что у Щенка флэш.[32] Хотя полной уверенности в этом у него не было — Момоа, который никогда не пытался скрывать свои эмоции, при игре в покер удивительно менялся. Но у Веги был фулл-хаус,[33] и он решил рискнуть.
В игре остались только они и Попадопулос. Боулз вышел на первом круге торговли, а Сильверстейн — после второго. О компьютерщике-греке Вега не беспокоился — тот весь вечер проигрывал. А вот Момоа уже успел обмануть Рикардо несколько раз.
При короле, тройке и шестерке бубен у него не было ни одной открытой пары. Вега не сомневался, что у Попадопулоса карты хуже.
Момоа бросил пять черных фишек в большую кучку в центре.
— Пятьдесят.
Вега вбросил четыре красные фишки.
— Поднимаю до ста.
— Черт! — воскликнул Попадопулос и бросил на стол раскрытые карты. — Я выхожу.
Момоа без малейших колебаний поставил четыре красные фишки.
— Пятьдесят.
Вега тоже без малейшего колебания — у него был третий из лучших наборов карт в покере да еще и с тузом — вбросил пять черных и восемь красных фишек.
— Поднимаю до двухсот.
Теперь Момоа заколебался. Двести кредитов — большие деньги, и это в дополнение к тем сотням, которые уже были в банке. Кто бы ни выиграл эту партию, ему достанется кругленькая сумма.
Наконец Момоа вбросил восемь красных фишек, затем показал свои закрытые карты: еще двух королей и одну шестерку.
— Фулл-хаус.
В первый раз Вега широко улыбнулся, показывая, что у него тоже фулл-хаус. Но тузы принесли ему выигрыш.
Лицо Момоа, до сих пор совершенно бесстрастное, исказилось от ярости.
— Черт, трахни меня в задницу!
— Извини, приятель, ты не в моем вкусе, — откликнулся Вега, загребая фишки.
В этот момент прозвучала команда к посадке на «Гурон».
Теперь они сидели в долине, ожидая начала операции. Охладительная система бронекостюма работала отменно, но от москитов, буквально облепивших головной дисплей, спасения не было. В шлеме зазвучал голос лейтенанта Лао, командира группы ГБП:
— Мы начинаем бой с врагом.
Рикардо дал дисплею команду показать джаггернауты. На экране внутри шлема появились светящиеся контуры десяти ГБП, идущих к городку с пяти различных направлений. Цифры на дисплее характеризовали состояние наиболее важных частей машин, здесь же высвечивались данные о противнике. Энергетические лучи ударяли по шагающим машинам, но броня «Марк-3А», по-видимому, выполняла свою функцию: оружие Нод не могло ее победить. Вега слышал шум боя.
Он поднял взгляд на Боулза, который наблюдал за битвой сидя на дереве.
— Ну, как там дела, Диш?
В интеркоме послышался счастливый голос Боулза:
— Приятно наблюдать за тем, как нодские лучи обламываются о нашу броню.
ГБП открыли стрельбу из пушек.
— Похоже, это просто операция по зачистке, — заметил Вега. — Извини, Щенок. Может, в следующий раз тебе удастся поиграть с гранатометом.
— К черту это, сержант. Я хочу взять реванш за ваш фулл-хауз.
— Да ладно, Щенок, успокойся, это была лишь игра.
— Нет, сэр. Я бы предпочел отыграть свои деньги.
— Они уже мои, Щенок.
Джаггернаута почти приблизились к центру, и Вега напрягся, готовый отдать приказ вступить в бой.
От долгого сидения в неудобной позе у Боулза уже начала болеть задница. Но он готов был потерпеть ради того, что видел.
Вот одна из шагающих машин направилась к кольцу войск Нод. «Какого черта?» Боулз не понимал, почему ГБП не стреляет. Кольцо нодцев разомкнулось. «Можно ведь выстрелить в дугу. Почему они не стреляют и впустую тратят время?»
Двое нодцев убежали при виде приближающейся машины, но четверо других проявили твердость и остались на месте.
«Ладно, не важно, — подумал Боулз с усмешкой. — Я бы пятьдесят кредитов заплатил, чтобы на это посмотреть».
Война набирала обороты. Потери ВОИ ужасали, хотя Двадцать вторая дивизия отделалась сравнительно легко. В Северной Африке Братство Нод, похоже, разрабатывало химическое оружие, в том числе жидкий тибериум, но Третья дивизия, отвоевавшая Вашингтон, округ Колумбия в зоне С-2, решила эту проблему. Все остальные Синие зоны находились в безопасности, хотя были некоторые неприятности в Австралии. «Готов поставить столько же, сколько проиграл в покер Щенок, что потом нас пошлют именно туда».
Пока они были в Португалии, Боулз смог встретиться с Анисфельд — впервые с того момента, как он нанял ее. Они приятно пообедали в невзрачном кафе в Лиссабоне, но, кроме еды, его ничего не порадовало. Анисфельд не добилась никаких успехов в поисках семьи Боулза и была уверена, что, присоединившись к Нод, его близкие сменили удостоверения личности и не хотели, чтобы Боулз их нашел.
— Позвольте дать вам совет, Алессио, — сказала она за десертом и кофе (такого дивного зспрессо он еще никогда не пил). — Бросьте это. Вы лишь впустую тратите деньги, и, хотя мне нравится работать, это нечестно по отношению к вам. Продолжайте жить своей жизнью.
Боулз пристально посмотрел на ее красивое лицо, допил эспрессо и ответил:
— Без семьи у меня нет жизни. Продолжайте искать.
Проклятый пленник очень убедительно говорил о том, что нодцы прониклись тибериумом и ВОИ ничего не добьется. Но Боулз отказывался ему верить.
Бой продолжался. Солдаты Нод по-прежнему оставались на месте, хотя их хваленые энергетические лучи не причиняли ни малейшего вреда ГБП. «Попробуйте-ка это на вкус, придурки».
Внезапно экран потемнел. Боулз несколько раз стукнул по шлему, но это ни к чему не привело: не работали ни головной дисплей, ни системы управления связью. «Вот черт!»
Сняв шлем, Алессио увидел, что солдаты Нод так и остались на месте, а все ГБП упали. «Только не это», — подумал он, спрыгивая с дерева.
Как только дисплей погас и замолкли динамики, ослепший Вега сорвал шлем. С дерева соскочил Боулз.
— Платформы упали!
— Электромагнитный импульс, — сказал Попадопулос. — Наверное.
Вега выругался. Оборудование ВОИ должно быть защищено от электромагнитных импульсов, но, похоже, нодцы нашли способ пробить их защиту.
Перекрикивая ругань и гомон солдат, Вега рявкнул:
— Молчать! Всем оставаться здесь.
Взобравшись на каменную глыбу, разделявшую «Эпсилон» и «Гамму», он увидел, что бойцы Галлахер тоже пребывают в замешательстве. «Гамма» осталась единственным подразделением, с котором он мог поддерживать связь. Общаться с другими отрядами и координировать действия без снаряжения было нереально.
— Галлахер, надо ударить по ним сейчас.
Глядя на него как на безумца, Галлахер спросила:
— Что?
— Нашим подразделениям нужно немедленно двигаться к городу, пока враг этого не ожидает.
— С чем? Наши шлемы…
— Неисправны, но оружие-то стреляет. Прицелы и дисплеи вышли из строя, но огневые системы «Джи-Ди-3» и «Ночных ястребов» механические. Они по-прежнему работают. Если мы не нанесем сейчас удара по нодцам, они заразят океан и с нами все будет кончено. Мы должны действовать.
Вега видел, что Галлахер колеблется. Он понимал: все дело в ее недоверии к папенькому сынку и недовольстве его несправедливым повышением. Эти чувства не умерли, хотя Вега и Галлахер уже участвовали в успешной операции в Португалии. В подразделениях «Гамма» и «Эпсилон» седьмой роты четвертого батальона оказалось меньше всего убитых и раненых. Сейчас Вега знал, что он прав. Более того, он был уверен, что остальные поймут, как следует действовать. А раз «Гамма» и «Эпсилон» находились ближе всего к цели, они должны пойти вперед, подавая пример.
31