Тициан собрался было рассказать ему о Чечилии, Помпонио и Орацио, но сдержался: понял, что друг не одобрит этого союза.
— Скажите-ка мне откровенно, какие заказы вы обязались выполнить? — спросил Аретино.
— «Святой Иероним»[94] и «Кающаяся Магдалина»[95] для Федериго Гонзага, для него же портрет юной Изабеллы[96].
— Нужно быстро сделать. Это принесет вам славу. Что еще?
— Герцог Урбинский просит «Венеру», похожую на ту, что сделал Джорджоне для Джироламо Марчелло…
— Превосходная мысль.
— Портрет герцогини Леоноры[97] и еще один ее же портрет, но в полный рост. Кроме того, я обещал сделать для Фрари «Святого Николая», а каноники Веронского собора ждут «Вознесение»[98]. Оно было уже начато, но Франческо на время отложил работу… Затем «Пир в Эммаусе»[99]. По-моему, как раз над ним сейчас работает Доменико Кампаньола… Словом, сидеть без дела не приходится.
— Что ж, очень неплохо. Правда, последние из тех, что вы назвали, — смехотворная ерунда…
— Ошибаетесь.
— Я хочу сказать, что это не бог весть какие серьезные заказы, с ними можно и не торопиться, поскольку сами заказчики не бог весть что. Красота не терпит беспорядка и путаницы, и вам следует освобождаться от этого рабства. Прежде всего — заказчики из числа знатных синьоров. Выбирайте их с умом и извлекайте из этого выгоду. Вы мне доверяете?
— Доверяю.
— Прекрасно. Тогда давайте сочинять письма.
Однако вместо того чтобы писать портреты знатных синьоров и пожинать лавры, как предполагал Аретино, Тициан принялся за крупное полотно «Убиение святого Петра Мученика», не думая о деньгах, которые он получит за свою работу от братства Сан Джованни-э-Паоло, увлеченный нахлынувшими мыслями о густой листве, о том, как лучше изобразить жест нападающего разбойника и фигуру спутника, пытающегося скрыться. В памяти всплыло «Чудо о ревнивом муже» в Скуола ди Сант Антонио: там тоже был убийца и у его ног охваченная ужасом женщина с умоляюще протянутой рукой.
Сцена убийства Петра приобретала еще больший размах благодаря фигуре убегающего спутника. Он-то и был истинным мертвецом. В работах Тициана порой присутствовал персонаж, охваченный иступленным восторгом: например, в «Ассунте» Фрари это был апостол Петр с воздетыми руками и устремленным на Деву взором, а в картине «Мадонна во славе» для Рагозино[100] — святой Алоизий. Подобное состояние наступает перед лицом загадочного события, когда сделано некое сверхъестественное открытие, в результате которого человек начинает воспринимать мир совершенно по-иному и прежнее восприятие уже никогда не вернется к нему. Эта находка явилась для Тициана откровением, и нужно было заявить о ней в полный голос, отчетливыми, ясными словами, чтобы прозвучала она во всем своем величии.
Стоя на стремянке, он большой кистью наносил желтые и зеленые мазки на небо над пейзажем и фигурами, удивляясь, как легко все получается, даже оттенки. Сумрачное, ненастное освещение неба, под ним шелестящая листва с резкими белыми проблесками всполохов. Никогда еще ему не доводилось работать так свободно, с такой широтой. Длинными мазками он накладывал красную краску на фигуры людей, примешивал черное и синее к густой листве, кое-где оживляя ее изумрудным оттенком. Набросал фигуру спутника, который с криком ужаса убегал, покинув товарища. Затем спустился на нижнюю перекладину стремянки и там замер, стараясь угадать наиболее достоверную позу поверженной фигуры Петра, силившегося изобразить слово «верую» своей кровью, и не замечал, что сидит, неестественно скорчившись, что ноги одеревенели и что день угасает.
Он отложил кисти, лишь когда темнота покрыла полотно.
Смерть Чечилии
Над полями дрожало знойное марево, вызывая в глазах Тициана резь, возвещавшую о приближении очередного приступа лихорадки.
Был полдень; коляска прогремела по мосту через Адидже и повернула в сторону Монселиче. Снова предстоял ночлег под чужой крышей. Он чувствовал изрядную усталость от поездок, церемоний у Карла V, герцогов Мантуи и Феррары, генерала Альфонсо д’Авалоса — наиболее беззастенчивого перекупщика живописи из всех известных Тициану. Он устал от послов — Бенедетто Аньелло и Каландры, от Сиджизмондо делла Торре, просившего о портрете знатной дамы Корнелии, столь желанном Федериго Гонзага.
96
97
98
99
«
100