Королева Мария явилась взглянуть на свой портрет и, узнав об «охоте», не выказала признаков возмущения. Она смотрела на полотно, как бы лаская его глазами, и, казалось, испытывала гордость оттого, что явилась причиной столь высокого вдохновения, словно разгадав за красками подлинные чувства Тициана, сумевшего прочитать на ее лице тайны, которые она никогда никому не поверяла. Заметив на мольберте портрет своего брата Фердинанда, она сказала, что император не благоволит к нему, в особенности с тех пор, как тот возобновил отношения с Кранахом[155]. Карл V ненавидел этого художника за его «Страсти Христа и Антихриста», где художник изобразил папу наказанным за церковные обряды и повешенным вместе с кардиналами. Не будь Кранах столь известен, император не преминул бы бросить его за решетку.
Глядя на свой портрет, королева Мария попросила написать для нее что-нибудь на сюжеты древних легенд, например о Сизифе или Тантале[156], чтобы украсить дом в Мадриде. Тициан дал обещание.
Настало время подсчитать заработанное. Епископ Гранвелла также попросил о портрете[157] и оказался единственным, не считая королевы Марии, кто расплатился с художником. Все остальные кивали на императора, говоря, что, дескать, приказ написать их портреты исходил от его величества и он, конечно же, не забудет воздать должное своему Апеллесу.
В мастерскую пришла попрощаться королева Мария. Она прижимала к груди миниатюрную расписанную шкатулку с именем Тициана и после прощальных слов и обещаний, уже на лестнице, передала ее художнику с просьбой не забыть о «легендах» для дворца в Мадриде.
Без свиты, в сопровождении одного лишь Адриана, император явился наконец взглянуть на портрет. Слуга, увидев изображение своего владыки верхом на боевом коне и в доспехах, пал на колени. Карл же, ошеломленный нахлынувшими чувствами, неотрывно смотрел на холст. Его глаза блестели из-под полуприкрытых век. Он молчал, улыбался и вспоминал, наверное, битву при Мюльберге, громкие команды, конский храп и сабельный визг, мертвые тела, разбросанные на поле сражения и влекомые течением Эльбы. Тициан видел, как подрагивает его выдающийся вперед подбородок, как растягиваются в улыбке губы, приоткрывая черный рот. Обретя дар речи, император сказал:
— Вот мое истинное обличье, Тициан. Вы изобразили меня таким, каким я всегда мечтал себя видеть.
Он не позволил Тициану поцеловать ему руку и даже сделал какое-то неуловимое движение, словно сам хотел обнять художника.
Остальное было известно. Спустя два дня император пообещал ему еще одну пожизненную пенсию из миланской казны и, пригласив к себе епископа Гранвеллу, распорядился, чтобы тот узнал у кардинала Алессандро Фарнезе, как обстоят дела с бенефицием в Сан Пьетро ин Колле. И Тициан отбыл в Венецию.
Орса
Как-то мартовским вечером, незадолго до ужина, когда из сада доносился писк ласточек, стремительно взлетавших на карнизы соседних домов и тучами спускавшихся обратно, Орса неожиданно упала на пол без единого стона. Услышав грохот скамьи, Лавиния первая бросилась наверх; на ее крики о помощи прибежали с нижнего этажа Джироламо Денте и Орацио; послали за хирургом.
Холодная, с землистым лицом и сомкнутыми губами, женщина лежала на полу бездыханная. Попытки вернуть Орсу к жизни с помощью холодной воды и бальзамического уксуса, который с трудом влили ей в рот сквозь плотно сжатые зубы, ни к чему не привели. Ее подняли, перенесли на постель. Прибежавший со своими инструментами хирург прослушал грудь Орсы, приподнял веки, после чего сказал, что лучше, пожалуй, пригласить священника. Позвали дона Антонио Капоморо. Он перекрестил лоб и рот покойной и, произнеся краткую молитву, сказал: «Братья, мы лишились истинной христианки, добродетельной и милосердной женщины. Аминь». Тициан, вернувшийся из Массоло в Крочифери, где вел переговоры о «Мученичестве святого Лаврентия»[158], застал сестру на смертном одре под черным покрывалом. Горе ослепило его. Он бессмысленно кружил по комнате и вопрошал рыдающих родственников и соседей: «Как это случилось? Как?» Лавиния в слезах повторяла, что слышала только звук падения, а когда прибежала наверх, то застала Орсу мертвой.
155
156
157
158