Доменико решил попытать счастья в Риме. Ему сказали, что там возрождалась живопись. Кончилось время пап и кардиналов; тон задавали религиозные ордены. Церкви и часовни нужно было расписывать заново согласно новым указаниям Собора. Новые живописные образы были призваны укрепить веру, восславить чистоту души, покорность и милосердные деяния новых великомучеников, которых церковь приносила в залог во имя торжества Христа. Святой трибунал был готов оградить единого в трех лицах бога от лютеранских поношений.
Тициан не стал возражать. Он слушал Доменико, словно священника, совершающего молитву на новом языке, и с сомнением прикрывал глаза. В Риме миниатюрист монсиньор Кловио[187] должен был представить Доменико кардиналу Алессандро Фарнезе; говоря об этом, Тициан перешел на шепот и умолял молодого человека вести себя с осторожностью лисы, заметившей капкан.
Доменико уехал.
В конце ноября 1570 года дождливым утром покинул свой дом и Якопо Сансовино. Гроб с его телом вынесли из дома, и процессия, состоявшая из учеников, которые шли, надвинув на лица капюшоны, и мраморщиков из его мастерской, закутанных в насквозь промокшие накидки и рясы, медленно двинулась по направлению к церкви Сан Бассо.
При известии об этом Тициан испытал потрясение, будто внезапно грянул зловещий громовой раскат. Он как бы окинул взглядом прожитую жизнь и укрепился в своем подозрении. Его час еще не пробил, но нужно было уже теперь принять кое-какие меры. Прежде всего переговорить с церковью Фрари. Однако новый сюжет — «Тарквиний, нападающий на Лукрецию»[188] — для Филиппа II целиком завладел его воображением. Он сделал несколько набросков в альбоме и заснул.
Последнее письмо, где Тициан вновь напоминал Филиппу II о нерадивости его наместников и казначеев, также осталось без ответа. Было невыносимо терпеть подобные оскорбления. Позвав Вердедзотти — молодого человека, перо которого явно превосходило способности кисти, — он усадил его за стол и продиктовал жалобу. «В течение долгих лет, — говорилось в ней, — вплоть до сегодняшнего дня мне не удалось получить ни зерно из Неаполя, ни пенсию. Я доживаю отпущенный мне срок, будучи безраздельно предан Вашему Католическому Величеству, но на протяжении восемнадцати лет не получил ни единого багатина за картины, которые время от времени Вам посылал; напоминаю об этом Вашему секретарю Пересу, не сомневаясь в Вашем благоволении ко мне…» и тому подобное.
Филипп II, поглощенный приближающейся войной, прочитал прошение своего художника и сделал на полях письменное распоряжение удовлетворить просьбу Тициана: вокруг него вились куда более назойливые мухи; кроме того, нужно было собирать Священную лигу[189] для разгрома турок.
В мае 1570 года до окон дома на Бири донесся звон арсенальных кузниц, издалека похожий на птичье щебетанье. В ночное небо вздымались огни печей, в воздухе пахло раскаленным железом. Известие о том, что Венеция потеряла остров Кипр, вызвало большое волнение. К Филиппу II снарядили специальную делегацию, которая повезла с собой и несколько картин Тициана. Барбаро, посол Венеции в Стамбуле, оказался за решеткой; корабельные эскадры султана Селима были замечены рыбаками близ устья реки По.
Тициану захотелось узнать, что написал о нем Вазари; он, как обычно, позвал Вердедзотти и попросил его почитать вслух. Было приятно, что в своих «Жизнеописаниях» Вазари говорил о нем как о крупнейшем художнике, тончайшем мастере, создающем прекрасные образы и работающем в мягкой манере, и добавлял, что Тициан заработал за свою жизнь много денег, поскольку его произведения оплачивались весьма высоко.
Наверное, фантазия старого художника, влекомая зеленоватым отсветом лесной листвы за плечами святого, на несколько мгновений увела его от действительности, потому что он не услышал продолжения: «…было бы лучше, если бы он в эти последние годы работал не иначе как для собственного развлечения, чтобы не лишиться благодаря худшим вещам той репутации, которую он приобрел себе в лучшие годы…»
Осторожными пальцами он прикоснулся к телу святого Себастьяна в подтеках крови и, поглощенный своими мыслями, не услышал залпов бомбард, донесшихся из крепости Сан Николо, где артиллеристы испытывали орудия. Вердедзотти сказал, что Республика распорядилась перекрыть канал у порта Сан Николо двенадцатью скованными цепью баркасами и что некоторые другие каналы охранялись небольшими быстроходными судами. Вердедзотти говорил и не мог понять, слушает ли его Тициан. Новости о войне, которые он рассказывал старому художнику, волновали всех венецианцев. По ночам оснащенные артиллерийским вооружением корабли брали курс от Арсенала на союзные порты Апулии и Сицилии, где им предстояло встретиться с испанскими кораблями и образовать Священную лигу для победы над врагом.
187
188
«
189