-- Что же дальше?
-- Я в тот день на лесопункт приехал в Таёжку. Сидим с мужиками в мехмастерской, сетуем на неурожай в тайге желудей и орехов. Туго кабанам придется, подкормку надо делать. Вдруг завгар влетает с криком: "Федьку, тракториста, тигр задрал! На Лысой горе, возле Белого камня". Я мигом на машину и туда. Нашёл полянку, где все случилось. Жуткое дело - кровь на снегу. Сразу - то и не понял чья. А пригляделся - отлегло. Тигр раненой лапой окровянил снег. Кругом клочья одежды валяются. Федьку увезли к тому времени в больницу на лесовозе. Отыскал я след без труда. Рядом, справа, борозда тянется. Пошёл стороной. Пройду километра два и обрежу след за какой-нибудь чащобой. Все надеялся, что заляжет тигр где-нибудь в буреломе. Не залег. Вижу, в Сухой лог тянет. По отметинам в снегу определил: молодая тигрица и сукотая. Нет - нет, да и черкнёт отвисшими сосками по нетронутому снегу. Как понял, что преследую брюхатую самку, да ещё и с тяжелым капканом, всякое желание стрелять в людоедку пропало. Сами же люди довели ее до такого состояния! И хоть она ещё упорно вела меня в самую глухомань, чувствовалось, что силы постепенно покидают ее, шаги становились все короче. В Сухом логу, в зарослях камыша, на всякий случай снял затвор с предохранителя. Иду, вперёд поглядываю. Вдруг сзади как рявкнет! Я так и сел в снег со страху, скажу тебе откровенно... И карабин выронил...
-- Ну?! -- подался я в нетерпении к Ивану.
-- Что ну? -- покачал головой егерь. -- Вот, как тебя, видел её вблизи. Стоит, не шелохнётся, только кончик хвоста: туда - сюда, туда - сюда...
-- Стрелял бы! -- необдуманно выпалил я.
-- Стрельнёшь, пожалуй, когда сидишь в снегу, карабин валяется чёрт знает где, а зверь - вот он, в пяти шагах над тобой. Застыл я, как в гипнозе. Ничего кроме глаз тигра не вижу. А в них, не поверишь, мольба и слезы...
-- Ну, это тебе показалось...
-- Может, и показалось, а только запомнились мне эти глаза: жёлтые, с капельками в уголках и какие-то совсем не злые, а просящие... Рыкнула тигрица, звякнула железом и прыгнула в густой ельник, что по склону растёт. А там и стемнело скоро. Поднялся я ни живой, ни мёртвый. Еле-еле до машины добрался, так разбило всего. То ли от пережитого стресса, то ли еще от чего...
Дорога запетляла промеж наклоненных снегом тонкоствольных пихт. Машина юзила на раскатанной колее, вихляла на поворотах. Иван молчал, следя за тем, чтобы не врезаться в деревья, возникающие перед самым капотом.
"Гончарук не из робкого десятка, -- вцепившись в скобу, думал я. -- И уж если на него страх напал при встрече с тигром - каково же мне придётся!" Словно угадав мои мысли, тот попытался успокоить:
-- Вместе пойдём. Надёжнее. Один, в случае чего, сзади прикроет...
-- Где же мы тигрицу искать начнём? Тайга большая.
-- Найдём, вокруг фермы гуляет, голод её заставляет идти. Собаку у пастуха недавно съела, бычку годовалому спину перебила. Доярка поблизости оказалась, завизжала. В сеновал заскочила и дверь за собой прикрыла. Сидит в сарае, криком исходит. А тигр на неё ноль внимания. Бычка разодрал в два счета, но не успел подкрепиться: зоотехник некстати вернулся с вилами. Ткнул тигра в бочину и вскочил на пожарную лестницу. Рявкнул тигр и за ним. Походил вдоль кирпичной стены кормоцеха и перемахнул через забор. И снова кадило раздули: тигр чуть доярку не загрыз. Зоотехник в героях ходит - спас женщину от верной гибели. И пошло, и поехало. Одна история страшнее другой. Уйти бы тигру в тайгу, утихомириться. Да голод не тётка, вновь на ферму гонит, запах скота привлекает.
А силы уже не те. Отощал зверь. С пудовой побрякушкой на лапе кабана не одолеть, изюбра не догнать. Вот и мается, на последнем издыханьи, считай. На ферме в Таежке псы скулят, в конуры позабились, хищника чуют. И люди боятся, из домов не выходят. Скот в загонах не кормлен, не поен. Коровы мычат не доены. А недавно шофёр остановился у моста воды из проруби набрать. Глядь - лежит тигрица под обрывом, не шевелится. Посчитал: издыхает. Добить решил. Шкурой соблазнился. Схватил монтировку и - трах тигра по лбу. Сейчас и сам с переломанной ключицей в больнице отлёживается. Этих оснований вот как хватило, чтобы объявить тигрицу людоедкой. Теперь понял, что к чему?
Я молча кивнул.
Уже совсем рассвело, когда наш "уазик" въехал в распахнутые настежь ворота фермы на окраине Таежки. С высокой кучи прелой соломы сполз старик-сторож в драной ондатровой шапке, в валенках и залатанной шубе. В руках он держал видавшее виды ружьё. Деду порядком наскучило сидеть всю ночь один на один с холодным безмолвием угрюмой тайги, и он обрадовался приезжим. Торопливо выйдя навстречу старику, Иван о чём-то недолго говорил с ним. По жестам сторожа, показывающего рукой в сторону Дремучего ключа, я понял: тигр приходил под утро, но пробраться в закрытый наглухо коровник не смог. Из своего укрытия старик пальнул в темноту дробью, и тигр нехотя удалился.