Кэти вздрогнула от неожиданного звука, пробуждаясь от крепкого сна. Лишь через секунду она с трудом открыла глаза и села на диване. Спросонья она не поняла, приснился ей шум или что-то упало наяву.
Все было тихо. Кэти снова улеглась, позволив себе заснуть. Сон продолжился с того места, где его прервали. Она снова была на ярмарке, на колесе обозрения, но рядом с ней сидела не Кристен, а Джо.
Кевину все же удалось встать на ноги и выпрямиться. Он не понимал, что с ним происходит и почему его шатает. Он решил выровнять дыхание: вдох-выдох, вдох-выдох. Увидев наконец канистры, он шагнул к ним, едва не упав снова.
Но не упал. Подняв канистру, он поплелся к лестнице у задней стены дома. Потянувшись к перилам, он схватил пустоту, но на второй раз нащупал деревянную планку. Он нес наверх полную канистру бензина, как гималайский носильщик-шерп. Дойдя до площадки, он, задыхаясь, нагнулся отвинтить колпачок. Кровь прилила к голове, и Кевин едва не потерял сознание, но ухватился за канистру и удержался на ногах. Крышку он отвинчивал долго, потому что она то и дело выскальзывала у него из пальцев.
Открыв канистру, Кевин поднял ее и начал поливать площадку бензином, щедро плеснув и на дверь. С каждым взмахом канистра становилась легче. Полукруглые мокрые следы сразу впитывались в стену. Он лил направо и налево, стараясь облить задний фасад как можно больше, и двинулся вниз по лестнице, продолжая лить бензин широкими движениями. От резкого запаха его мутило, но он не останавливался.
Канистра почти опустела, когда Кевин ступил на гравий. Он тяжело дышал, с трудом сдерживая дурноту, но упрямо двигался к цели. У него были твердые намерения. Отшвырнув пустую канистру, он взял вторую. Он не мог облить стены до самой крыши, но делал то, что было в его силах. Смочив бензином одну торцевую стену, он перешел к другой. Наверху за окном по-прежнему работал телевизор, но все было тихо.
Он вылил остатки бензина на вторую торцевую стену, и у него ничего не осталось для фасада. Кевин посмотрел на шоссе. Машин по-прежнему не было. Наверху над ним смеялись обнаженные Эрин и седовласый. Эрин сбежала, Кевин почти настиг ее в Филадельфии, но тогда она называла себя не Эрин, а Эрика, а выдает себя за Кэти.
Он стоял перед магазином, думая об окнах. Может, эти двое уже встревожились, а может, и нет. Ему все равно. Ему нужна жидкость для растопки, или моторное масло, или скипидар — все, что угодно, лишь бы горело. Но если он не разобьет витрину, у него останется мало времени.
Он разбил стекло локтем, однако сирена не включилась. Вытаскивая осколки стекла из рамы, он почти не обращал внимания, что порезал пальцы и из них сочится кровь. Он сделал еще несколько ударов в стекло. Теперь Кевин счел, что отверстие достаточно велико, чтобы протиснуться, но наткнулся предплечьем на заостренный, как пика, осколок, глубоко вонзившийся в него. Кевин рванул руку, разрывая собственную плоть. Он уже не мог остановиться. Кровь потекла ручейками, капая на пол, смешиваясь с кровью из порезанных пальцев.
Холодильники у дальней стены были освещены. Кевин направился туда, мимолетно заинтересовавшись, горят ли вообще «Чириос» или «Твинкис». Или компакт-диски. Он нашел уголь и два флакона жидкости для розжига. Мало. Недостаточно. Кевин, моргая, огляделся в поисках чего-нибудь еще и заметил гриль в глубине магазина.
Природный газ. Пропан.
Подойдя к гриль-бару, он поднял отделявший покупателей барьер и подошел к мангалу. Включил горелку, вторую. Где-то должен быть клапан, но Кевин не знал, где его искать, а времени в обрез, кто-нибудь уже едет, а Коффи и Рамирес сплетничают о нем, пересмеиваясь и спрашивая, пробовал ли он крабовые котлетки в Провинстауне.
Увидев на вешалке фартук Роджера, Кевин бросил его в огонь. Открыв флакон с растопкой, который держал в руке, он полил из спрея стены вокруг гриля. Флакон был скользким от крови, но Кевин не понимал, откуда взялась кровь. Забравшись на прилавок, он неровными кляксами смочил потолок и спрыгнул на пол. Он тонкой струйкой лил жидкость вдоль фасадной стены, когда заметил, что фартук горит вовсю. Флакон опустел, Кевин отшвырнул его прочь и открыл второй, снова направив струйку в потолок. Языки пламени от фартука уже лизали стены. Он полил растопкой кассу и маленький столик за ней. Второй флакон тоже закончился. Поискав у кассы зажигалку, Кевин нашел целую пластиковую корзину с зажигалками, рядом со стендом с сигаретами. Забрав их, он, спотыкаясь, пробрался к разбитому им окну и вылез наружу, наступая на битое стекло и слыша, как оно, хлопая, трескается под его подошвами. Дойдя до угла, он щелкнул зажигалкой и поднес пламя к разившей бензином стене, глядя, как занялось дерево. Обойдя дом, он тронул зажигалкой мокрую от бензина лестницу, и огонь сразу взвился к самой двери на втором этаже, доставая языками до крыши. Осталась последняя стена.
Огненные цветы цвели уже повсюду, внутри рябило от пламени, ведь Эрин грешница и ее любовник грешник, а в Библии сказано: «…Которые подвергнутся наказанию, вечной погибели от лица Господа…» [18] .
Кевин отступил, глядя, как пламя начинает пожирать дом, и отер лицо, оставив на нем кровавые следы. В оранжевом колеблющемся свете он казался жутковатым монстром, выходцем из ада.
В ее сне Джо не улыбалась, сидя рядом с Кэти на колесе обозрения. Она тоже вглядывалась в толпу внизу, сосредоточенно сведя брови.
— Вон, — сказала она, указывая вниз. — Вон он, видишь?
— Что ты здесь делаешь? Где Кристен?
— Кристен спит. А тебе нужно вспомнить. Давай, напрягись.
Кэти послушно смотрела, но внизу было много людей, и все куда-то спешили.
— Где, что? — спрашивала она. — Я ничего не вижу.
— Он здесь, — сказала Джо.
— Кто?
— Ты знаешь.
Во сне колесо обозрения резко остановилось. Звук был громкий, как от разбитого стекла, и прозвучал сигналом к перемене. Праздничные краски начали бледнеть, толпа внизу исчезла, застилаемая облаками, которых не было секунду назад. Мир словно кто-то медленно стирал, и вдруг все померкло. Кэти окружила непроницаемая темнота, нарушаемая лишь странными вспышками на границе поля зрения и звуками знакомого голоса.
Джо заговорила снова, почти шепотом:
— Чувствуешь запах?
Кэти потянула носом, все еще не до конца проснувшись. Глаза широко раскрылись — их отчего-то защипало, когда она пыталась сфокусировать зрение. Телевизор еще работал, и Кэти поняла, что заснула. Сон быстро забывался, но слова Джо эхом отдавались в ушах: «Чувствуешь запах?»
С сонным глубоким вздохом Кэти села и сразу закашлялась. Через мгновение она поняла, что в комнате дым. Она сорвалась с дивана.
За окном Кэти увидела пламя, танцующее, свивающееся в оранжевые вихри. Она выскочила в коридор. Из кухни плотными клубами валил дым. Кэти услышала словно бы звуки приближающегося поезда, который перекрывали треск, хлопки и шипенье, и как-то сразу осознала ситуацию.
О Господи, дети!
Обмерев от ужаса, Кэти кинулась в комнату Джоша, которая была ближе.
Подбежав к постели, она схватила Джоша за руку:
— Джош, вставай! Дом горит! Надо выбираться!
Спросонья мальчик попробовал хныкать, но Кэти рывком заставила его встать и прервала жалобы, заорав:
— Живей!
Кэти вытолкала его в коридор, где Джош сразу закашлялся, согнувшись пополам, и потащила к комнате Кристен, нащупывая дверь.
Здесь дыма было меньше, но явственно ощущался нарастающий жар. Выпустив у кровати руку Джоша, который плакал и кашлял на каждом слове, Кэти разбудила девочку и перекинула ее через плечо.
Выскочив из комнаты — с Джошем за руку, а с Кристен на руках, — она сквозь дым увидела в конце коридора, у выхода оранжевое пламя. Кэти развернулась и побежала от огня к спальне Алекса.
Она ворвалась в комнату, захлопнула дверь, включила свет. Электричество еще было, и еще было чем дышать. Кровать Алекса стояла у одной стены, комод — у другой, между окон — кресло-качалка.
Сотрясаемая мучительным кашлем, спотыкаясь, она потащила Джоша и Кристен к окну. Оба уже кричали и плакали от болезненных спазмов кашля. Кэти попробовала освободить руки, чтобы поднять раму, но Кристен и Джош вцепились в нее и повисли.