– Смотри, мам, – произнесла Лайла, мгновенно просмотрев многочисленные комментарии, – Май тоже тут.
– Где тут? – удивилась Сиван.
– В Иерусалиме. Он здесь с сыновьями. Он увидел мою фотографию и послал мне сообщение.
– Май входит в число твоих друзей в «Инстаграме»?
– Да, а что?
– Странно как-то. Он тебе в отцы годится.
– Ну а ты моя мама и ты тоже у меня в друзьях. Что же тут странного? Стань уже более современной. Мы договорились встретиться все вместе сегодня вечером, – Лайла счастливо вздохнула. – Это была классная идея приехать сюда, мам. Молодец!
Вечером они пошли на Парижскую площадь[34] до отказа заполненную людьми. У некоторых из них в руках были музыкальные инструменты, у других – плакаты с остроумными надписями, отражающими самые разные взгляды. Большую часть составляли люди, которые обычно вовсе не думали о том, чтобы идти на демонстрацию, но которые устали терпеть и чувствовали себя обязянными поддержать тех, кто хотел правительства, способного дать своим гражданам надежду на более разумную и справедливую жизнь. Сиван вспомнила, как ездила с родителями на демонстрацию против войны в Ливане, в которой участвовало четыреста тысяч человек. Ей тогда было всего десять лет, но она навсегда запомнила ту обстановку и боль пришедших на демонстрацию людей. И вот теперь она сама здесь с дочерью, которой уже двадцать четыре. Кто бы мог подумать, что ее поколение очнется от вечной дремоты? Лайла и Сиван вклинились в толпу. Сиван пыталась узнать знакомые лица, но сделать это было почти невозможно, так как все были в масках. Через два часа, когда Сиван почувствовала себя измученной, кто-то обнял ее сзади. Несмотря на ковид и связанную с ним истерию, объятие было настоящим, крепким – на несколько долгих мгновений чьи-то руки обхватили ее, а его грудь прижалась к ее спине. Обернувшись, Сиван увидела улыбающегося под маской Мая, которого, видимо, совершенно не волновало нарушение запрета на соблюдение дистанции. Она обратила внимание на то, что он обнял ее, а не Лайлу, которая стояла рядом вместе со своей подругой из колледжа и, увидев Мая, радостно закричала:
– А, Майчик! Привет!
– Как здоровье твоего отца? – поинтересовалась Сиван, несмотря на то, что за грохотом барабанов и ревом фанфар расслышать что-либо было почти невозможно. Встреча с ним очень взволновала ее.
– Да так себе, – ответил Май. – Я скоро возвращаюсь в Ашдод. С ним сейчас Лири. Мне надо ее освободить.
– Нашли сиделку?
– Да, но надо оформить еще несколько бумаг. Я надеюсь, что она начнет на следующей неделе.
– Я тоже скоро ухожу.
– Тебе здесь не нравится? – он правильно понял ее состояние.
– Я пришла, чтобы выразить свою солидарность, но я терпеть не могу массовые мероприятия. Я никогда не хожу на демонстрации даже если считаю, что их цели оправданы. В молодости я никогда не посещала дискотеки или концерты в парках. В толпе я чувствую себя неуютно. На этот раз мне было важно прийти, но с меня хватит.
– А где ваша гостиница?
– В десяти минутах ходьбы, не больше.
– Я провожу тебя.
– Не стоит, Май. Ты торопишься, а я люблю ходить пешком.
– А мне хочется. Подожди минутку, никуда не отходи.
Он подошел к Лайле, перекинулся с ней парой слов, и они оба исчезли в толпе. Когда через несколько минут никто из них не вернулся, Сиван позвонила Лайле.
– Привет, мам, не волнуйся. Я с Адамом, его подружкой и их приятелями. Я побуду с ними еще немного.
– Лады, – ответила Сиван в стиле Лайлы. – Я возвращаюсь в гостиницу.
Если Лайла остается с приятелями Адама, значит там есть кто-то, кто ей нравится.
– Я вернусь попозже. Ты не возражаешь? Не сердишься, что я не иду с тобой?
– Конечно нет, Лали. Гуляй, наслаждайся.
Вернулся Май, они выбрались из толпы и зашагали прочь. По мере того, как они удалялись от площади, становилось все тише. По сравнению с жарой и влажностью Тель Авива, воздух в Иерусалиме был сухим и прохладным.
– Давненько я не была в Иерусалиме. Я люблю этот город. Было время, когда я часто приезжала сюда.
– Я тоже люблю Иерусалим.
– А где живут твои сыновья?
– Адам вместе со своей подружкой живет на съемной квартире в Нахлаот, а Саар живет в нашей квартире в Рехавии[35].
– У тебя с Лири есть квартира в Рехавии?
– Эту квартиру я получил в наследство от родителей моей матери, которые приехали в Израиль во время Второй мировой войны из Польши.
34
Площадь в центре Иерусалима, содзаддая в 1959 и первоначально называвшаяся Французской площадью.