Это четвёртый тип пассионарного будущего: страна, которая держится на работе пассионариев-эмигрантов, и теряет её одновременно с ИИ-революцией, в момент собственного внутреннего раскола.
Мне Китай ближе, чем многим западным авторам, потому что я в нём бывал лично — больше ста раз за двадцать четыре года, и значительную часть бизнеса делал именно там.
Я начинал ездить в Китай в 2002 году, когда был студентом и одновременно покупал контейнеры с керамической плиткой и продавал их в Россию. Мне было двадцать. Тогдашний Китай и сегодняшний Китай — это две разные страны, не похожие друг на друга. И отношение китайцев к иностранцам с европейской внешностью изменилось так, как меняется отношение бывшего бедного родственника, который сам стал богатым.
В 2002 году китайцы относились к европейцам с очень тёплым уважением, граничащим с восхищением. Будто мы были какими-то особенно хорошими, цивилизованными, правильными людьми. Меня — двадцатилетнего парня, мало что знавшего, кроме того, как купить контейнер плитки — встречали в фабриках с почестями, кормили лучшей едой, фотографировались со мной. Это было очень приятно и немного смущало.
Сегодня то же самое лицо, которое тогда улыбалось, смотрит на тебя с едва скрываемой холодностью. Ты для него больше не источник денег и не образец цивилизации. Ты — проблема, которую надо решить, или иностранец, которого можно обмануть, потому что мы теперь сами образец цивилизации, и наша экономика больше вашей, и наши города чище, и наши поезда быстрее. Это не агрессия. Это спокойное сознание собственного превосходства, к которому Китай шёл тридцать лет, и которое наконец стало его внутренним содержанием.
Китайская пассионарность — третьего типа. Не дубайская, не европейская, не американская. Это пассионарность нации, которая вдруг почувствовала, что становится первой державой мира, и теперь хочет это переживать как заслуженный реванш. Молодые китайцы сегодня — это не те улыбающиеся фабричные работники из десятых годов. Это амбициозные, образованные, технически грамотные ребята, которые уверены, что весь мир ХХI века принадлежит им. И, что важно, у них есть для этого основания.
Государство в Китае — главный инструмент канализации пассионарной энергии. Партия точно знает, что энергию активных надо тратить на большие задачи, и эти задачи всегда наготове. Космос. Полупроводники. ИИ. Биотехнологии. Электромобили. Зелёная энергетика. Африка. Шёлковый путь. Военное строительство. Любой пассионарий, у которого хватает мозгов и амбиций, в Китае знает, куда нести себя. Государство встретит, оценит, профинансирует, проконтролирует и направит.
Это сильная модель. Возможно, лучшая для пассионариев из всех, что я видел. Но у неё есть тёмная сторона.
Вторая часть китайской молодёжи — те, кто отказывается играть по правилам. Их называют тан-пин[7], что означает «лежать плашмя». Это движение возникло несколько лет назад как реакция на жесточайшую конкуренцию в школах, университетах, на работе. Молодой китаец, увидев, что чтобы соответствовать ожиданиям, ему нужно работать по двенадцать часов в день, никогда не отдыхать, отказаться от семьи, отказаться от детей, отказаться от собственных интересов — просто говорит «нет». Не бунтует, не выходит на площадь, не пишет манифест. Просто ложится. Перестаёт стараться. Живёт минимально.
Это китайская версия японских хикикомори (молодых людей, которые годами не выходят из своих комнат) и корейского сампо-сэдай (поколения, отказавшегося от отношений, брака и детей). Это медленный отказ от жизни целого региона — Японии, Кореи, Тайваня, и теперь Китая. Не громкий, не политический, не идеологический. Просто отступление в апатию.
Когда ИИ заберёт работу — Китай встретит это двумя силами одновременно. С одной стороны, государство, которое уже умеет занимать миллионы людей большими проектами и направлять их энергию. Если кто и сможет провести своё население через ИИ-революцию относительно мягко — то, скорее всего, Китай. У них есть институциональный опыт занимать массы делом, и они не страдают от западных моральных ограничений на использование этого опыта.
С другой стороны — растущая армия тан-пин, которая будет лежать плашмя независимо от того, что государство им предлагает. И этих будет всё больше. Потому что когда тебе вместо реальной работы предлагают картонную (например, «государственный проект ради государственного проекта»), ты начинаешь чувствовать ложь, и тебе становится противно вставать.
7
«Тан пин» — китайский сленговый неологизм, который переводится как «лежать плашмя», «лежать ровно на месте» или «принять горизонтальное положение». Им обозначают социокультурный феномен, который возник в Китае в начале 2020-х годов. Он описывает добровольный отказ человека от переработок, чрезмерных трудовых нагрузок, стремления к высоким достижениям, материальному благополучию и социальному статусу, которые часто сопровождаются стрессом и выгоранием. Адепты этого подхода отдают предпочтение личному благополучию, психическому здоровью и балансу между работой и личной жизнью. Танпин иногда сравнивают с американской культурой хиппи или японским явлением хикикомори, но у танпин есть свои особенности. В отличие от хикикомори, который предполагает добровольную изоляцию, танпин предусматривает выполнение работы только необходимой, упрощение целей и выполнение дел только для собственных нужд. —