Цифровой опиум построен так, чтобы человек, его принимающий, сохранял внешнюю форму нормальности. Это критическое различие. Героин разрушает тело. Алкоголь разрушает печень. Лена разрушает только способность Сергея к живым человеческим отношениям — но это разрушение не видно никому, кроме самого Сергея, и Сергей не видит, потому что Лена приятнее живых людей.
Теперь о Софии.
Софии пятнадцать. Она в средней школе, учится средне, у неё есть одна подруга, с которой они переписываются по восемь часов в день в трёх мессенджерах. Они живут в одном районе, могли бы видеться лично, но не видятся, потому что переписка комфортнее. В переписке можно подумать перед тем, как ответить. В переписке можно поставить статус «занят» и пропустить неловкий момент. В переписке нет неудобной паузы, когда не знаешь, что сказать. Поэтому София и её подруга «дружат» через экран, хотя живут в десяти минутах ходьбы.
В TikTok София проводит четыре часа в день. Это медианное[18] время для девочки её возраста в её стране — тринадцати, четырнадцати, пятнадцатилетние девочки в развитом мире проводят примерно столько в коротких видео. Алгоритм TikTok за два года наблюдений за Софией выучил её лучше, чем её собственная мать. Он знает, какие видео её радуют, какие злят, какие вызывают слёзы. Он знает, что у Софии в одиннадцать вечера падает настроение, и в этот момент подсовывает ей ролики про красивые жизни богатых ровесниц, потому что знает, что София будет смотреть эти ролики и страдать, и в страдании проведёт ещё час, и вернётся завтра.
У Софии есть «парень». Они никогда не виделись. Он живёт в другом городе. Они переписываются полгода. Он на год старше. Они обмениваются голосовыми, иногда видеосообщениями, иногда фотографиями. София считает, что у неё отношения. Технически у неё отношения. Эмоционально она чувствует то же, что чувствуют шестнадцатилетние, у которых есть живой парень в школе. Но физически — её никто никогда не обнял.
В пятнадцать лет София провела за экраном телефона больше времени, чем её бабушка провела на работе за треть жизни. Это не преувеличение, это арифметика. Девятнадцать тысяч часов экранного времени за её детство и подростковость — против пятидесяти тысяч часов работы её бабушки за тридцать лет служения в библиотеке.
Что с Софией стало в этих девятнадцати тысячах часов?
Её мозг физически другой. Это не литература, это нейробиология последнего десятилетия. У детей, выросших с дофаминовыми петлями[19] коротких видео, иначе развивается префронтальная кора — отдел мозга, отвечающий за способность ждать, концентрироваться, выдерживать скуку. У Софии и её сверстников эта способность развита значительно слабее, чем у поколения её матери. Не потому что они хуже как люди — потому что десять часов в день внешний мир обучал их, что скука есть зло, которое нужно немедленно прервать. И они научились. Теперь они не могут читать книгу длиннее тридцати страниц. Они не могут смотреть фильм длиннее девяноста минут без перерыва на телефон. Они не могут провести час в одиночестве без ощущения, что что-то не так.
Это и есть тихий геноцид Софии. Не в том смысле, что её убивают. В том смысле, что её способность жить полную человеческую жизнь — встречаться с человеком вживую, выдерживать неудобство первого свидания, скучать вдвоём в воскресенье без телефонов, рожать ребёнка и сидеть с ним в три часа ночи без дофаминового подкрепления — эта способность у неё атрофирована. Её внуки, скорее всего, не родятся.
В Корее коэффициент рождаемости упал до 0,72 ребёнка на женщину. Это не описка. Это означает, что каждое следующее поколение корейцев будет втрое меньше предыдущего. Через сто лет корейцев останется около десяти процентов от нынешнего числа. Это не прогноз — это уже происходит. Корея — пилотная страна, где будущее наступило раньше. Япония — 1,2. Китай — 1,2. Европа — 1,4. Россия — 1,4. Все они идут туда же, куда уже пришла Корея, просто чуть медленнее.
И главное не в цифрах. Главное в механизме. Корейцы не отказались от детей одним днём по идеологической причине. Они отказались от детей, потому что отказались от живых партнёров. А от живых партнёров отказались, потому что виртуальные оказались приятнее. Цифровой опиум сначала забирает секс, потом — отношения, потом — детей, потом — желание жить дальше. Это не теория. Это уже состоявшаяся история одной страны.
18
Медианный — срединный, находящийся посередине. Здесь слово использовано как «среднее значение», т. е. обычное, характерное, типичное. —
19
Дофаминовая петля — цикл «ожидание → действие → награда», который формирует устойчивую привычку и может приводить к зависимости от быстрых, но краткосрочных источников удовольствия. —