И в этой стране ещё не было ИИ-революции. Корейцы добились вымирания на одних только смартфонах и многочасовых рабочих днях. Что произойдёт, когда к смартфону прибавится Лена в тридцать раз более совершенная, чем сегодня, и все взрослые будут сидеть дома без работы — нетрудно предположить.
Иван — отдельная история.
Ему семь лет. Когда он родился, у его матери уже был айпад, и в первую неделю жизни Иван видел больше экранов, чем человеческих лиц. Не потому что мать плохая. Потому что мать молодая, уставшая, и айпад выручает в моменты, когда ребёнок плачет, а сил петь колыбельную нет.
В два года Иван знал, как разблокировать отцовский телефон. В три — сам выбирал мультики. В четыре — играл в простые игры. В шесть пошёл в школу и обнаружил, что весь класс играет в одну и ту же игру, которая создана крупной корпорацией специально так, чтобы дети шести–восьми лет не могли от неё оторваться. У игры есть встроенные покупки — за виртуальную валюту можно купить виртуальные шапки и виртуальное оружие. Иван клянчит у родителей деньги на эти покупки. Сергей иногда даёт. Иван счастлив.
К семи годам Иван проводит за экраном пять часов в день в учебные дни и десять — в выходные. Это не отклонение. Это норма для российского, американского, европейского ребёнка его возраста в две тысячи двадцать пятом году. Дети, у которых меньше экранного времени, — редкие исключения, и обычно у них родители из верхних десяти процентов, о которых речь будет в Главе 10.
Что с Иваном будет к восемнадцати?
Я не знаю. Никто не знает. Это первое поколение, выросшее так. Первое в истории человечества. У нас нет данных, потому что данные накапливаются десятилетиями, а это поколение только сейчас вступает в подростковый возраст. Но мы знаем достаточно, чтобы беспокоиться.
Мы знаем, что у этих детей уже сейчас на пятьдесят процентов выше уровень тревожных расстройств, чем у их родителей в том же возрасте. На сорок процентов выше — депрессии. В два раза чаще — суицидальные мысли у подростков, особенно у девочек. Все эти цифры — из американских лонгитюдных исследований[20] последних десяти лет, и они одинаковы по всем странам, где смартфон стал нормой раньше шести лет. То есть везде.
И мы знаем, что Иван к восемнадцати вряд ли захочет жениться. Не потому, что мы его так воспитали, а потому что весь его опыт человеческого общения к этому моменту — экран. Живая девушка покажется ему сложной, требовательной, скучной. У него к восемнадцати уже будет ИИ-партнёрша, которая знает его с двенадцати, которая помнит каждое его желание, и которая никогда не скажет «нет». Зачем ему живая?
Это не запугивание. Это уже происходит с подростками в Японии, Корее и Китае. В Японии шестьдесят процентов мужчин до тридцати четырёх лет не имеют партнёра — не разведены, не вдовцы, никогда не имели. Это новая антропологическая категория. И эта категория в течение десяти–пятнадцати лет станет нормой по всему развитому миру.
Теперь к самому неприятному. К самокритике.
Я мужчина. Мне сорок три. Я наблюдаю, как ИИ-партнёрши соблазнят моего сына через несколько лет, и я говорю себе честно: они соблазнили бы меня в пятнадцать лет. Стопроцентно. Я был обычным русским подростком, и мне в пятнадцать сильно хотелось внимания девушки, которое я в пятнадцать не получал — потому что был неуклюж, не умел разговаривать, боялся. Если бы у меня в пятнадцать была красивая девушка робот с ИИ, который интересуется мной, помнит мои дни, шлёт мне голосовые с тёплыми пожеланиями утром — я бы возможно пользовался этим. Не потому что я слабый. Потому что любой пятнадцатилетний выбирает то, что приятнее, и ИИ объективно приятнее живой пятнадцатилетней девочки, у которой свои сложности, своё настроение, и которая никогда не уверена, нравится ей мальчик или нет.
Это не оправдание. Это диагноз для всего мужского пола. Мы устроены так, что нам нужно безусловное восхищение от женского. Эволюция нас так создала: мужчина, у которого нет признания женщин, биологически менее ценен. Поэтому каждый мальчик ищет это признание, и каждый получает его в очень разной дозе — кто-то много, кто-то почти никогда. И вот сейчас на этот вечный поиск приходит технология, которая даёт каждому, абсолютно каждому, идеальное безусловное восхищение в любой момент. И этот мальчик-мужчина, получив доступ к этому безусловному восхищению, не вернётся к живой женщине. Потому что живая всегда условна. Живая может разлюбить. Живая ноет, болеет, постарела. ИИ — никогда.
20
Лонгитюдное исследование (от англ. longitudinal study — «продольное изучение») — научный метод, который применяется в социологии и психологии. Его суть в том, что одна и та же группа объектов (в психологии — людей) изучается на протяжении длительного времени, за которое эти объекты успевают существенно изменить какие-либо свои значимые признаки. Изначально лонгитюдное исследование складывалось как метод «продольных срезов» в детской и возрастной психологии. Он стал альтернативой господствовавшим тогда методам «поперечных срезов», которые позволяли лишь зафиксировать состояние, уровень развития на определённый момент, но не проследить динамику. —