Глава 7.
Утилизация
В шестой главе мы говорили о том, как лишних людей усыпляют. О цифровом опиуме, который позволяет миллиардам тихо угаснуть, не выходя из своих квартир. Это работает. Это уже работает. В Корее коэффициент рождаемости 0,72 — страна вымирает на одних только смартфонах, без всякого ИИ.
Но усыпление работает не на всех.
Есть категории л юдей, которых усыпить нельзя. Молодой пассионарий двадцати трёх лет с энергией на десятерых не сядет в Replika. Уволенный мужчина сорока пяти лет, у которого ещё есть гордость, не успокоится в TikTok. Подросток из бедного района, у которого нет телефона нового поколения и нет терапевта-ИИ, не уйдёт тихо в апатию. Эти люди не растворятся. Они будут злиться, объединяться, воевать. С ними у системы — другой план.
Этот план называется утилизацией.
Слово неприятное. Я колебался, прежде чем поставить его в название главы. Утилизируют отходы, не людей. Но лексика честнее, чем эвфемизмы. Если назвать вещь её настоящим именем, проще понять, что с ней происходит. А с лишними людьми в двадцать первом веке происходит именно это.
И прежде чем мы пойдём дальше, я должен сделать одно очень важное различение. Без него вся эта глава будет не понята, или, что хуже, понята криво. Различение это касается прошлого и будущего.
Все большие утилизации прошлого происходили инерционно.
Это центральный тезис, и я хочу, чтобы вы его удержали. Никто не сидел в кабинете и не планировал заранее ни Первую мировую войну, ни голодомор тридцатых, ни ирландский голод сороковых, ни Лаогай[23], ни камбоджийский геноцид Пол Пота. Эти катастрофы не были чертежами. Они были природными реакциями систем на накопленное напряжение.
Австро-Венгрия не выдержала национальных противоречий, Германия страдала от блокированного развития, Россия истощила терпение крестьянина, Британия защищала свои империи — и в Сараево раздался выстрел, и через полгода миллионы молодых мужчин со всех сторон уже шли в окопы. Никто этого не планировал. Никто из тогдашних политиков не сидел над картой и не считал, скольких надо положить в землю, чтобы решить проблему перенаселения Европы. Это произошло само. Логикой текущих событий. Накопившееся напряжение нашло выход.
Голодомор тридцатых не был придуман как способ уморить пять миллионов украинских и русских крестьян. Он был результатом коллективизации, которая сама была результатом ускоренной индустриализации, которая сама была результатом страха перед новой войной. Сталин не планировал миллионы смертей — он планировал хлебозаготовки. Смерти были побочным продуктом. Но они случились, и для тех, кто их вызвал, оказались приемлемой ценой. После — никто не каялся, потому что официально это даже не было решением.
Ирландский голод сороковых годов девятнадцатого века — то же самое. Британские власти не сидели и не считали, скольких ирландцев убьёт картофельная гниль вкупе с продолжающимся вывозом ирландского зерна в Англию. Они принимали решение «не вмешиваться в естественный ход рынка», как тогда было модно говорить. Сколько ирландцев умрёт от голода в результате этого невмешательства — это уже статистика, никого особо не интересующая. Решение было о свободе торговли, а не об уничтожении ирландцев. Уничтожение миллиона из них и эмиграция ещё миллиона случились как побочный эффект. После никто не каялся, потому что официально это даже не было решением.
Китайский Лаогай, советский ГУЛАГ, рабовладение в южных штатах США — все они возникали по похожей логике. Власть видела угрозу или ресурс, принимала решение, и из этого решения вытекали смерти, которых никто конкретно не планировал, но которые были встроены в саму конструкцию.
Я перечисляю это не для того, чтобы оправдать. Все эти преступления — реальные преступления, и их виновники несут реальную вину. Я перечисляю это, чтобы показать одну важную вещь:
До недавнего времени человечество не умело планировать массовое уничтожение людей с точностью.
Войны, лагеря, депортации, голодоморы — всё это шло почти по природной логике, как сходит лавина. Люди, конечно, её толкали, иногда нарочно толкали, но даже тогда не могли точно прогнозировать, куда она пойдёт и сколько унесёт. Сталин тридцать седьмого года не знал, что через два года ему придётся подписывать договор с Гитлером и через четыре — отступать до Москвы. Гитлер сорок первого не знал, что через четыре года будет лежать с пулей в голове в горящем бункере. Они принимали решения в условиях глубокой неопределённости, и катастрофы, которые они вызывали, во многом были им самим неподконтрольны.
23
Лаогай (исправление посредством труда) — система исправительно‑трудовых лагерей и тюремных ферм в КНР — часть уголовной системы, где заключённых перевоспитывали через принудительный труд. В 1994 году лагеря лаогай официально переименовали в тюрьмы, но принцип привлечения трудоспособных заключённых к труду в китайском законодательстве сохранился. —