И вот что происходило каждый раз. Не то чтобы регулярно — каждый раз, без исключения. Дедушка находил в любом помещении человека, к которому можно было обратиться: бармен, охранник, кто-то из моих сотрудников, незнакомый посетитель за соседним столом. И начинал. Что он построил такой-то завод. Что без него не было бы такого-то института. Что когда приехала комиссия из министерства, он сказал им вот это, а они сказали вот то. Что цемент тогда был не тот. Что планировка площадки была сделана по его настоянию, и если бы не он, всё бы пошло не так.
Это могло длиться минут двадцать. Бармен, который налил ему чай, кивал и улыбался, потому что был воспитанным человеком и потому что я ему за это, в каком-то смысле, платил — не дедушке за его рассказ, а бармену за терпение.
Я в первое время раздражался. Думал — ну зачем, дед, ну что ты опять. Потом понял.
Дедушка не хвастался. Дедушка существовал. Работа — то предприятие, тот завод, тот институт — была единственным местом, где его жизнь имела внешнюю форму, видимую другим. Всё остальное — детство, женитьба, дети, внуки, болезни, моя машина, в которой он сидел сейчас — это была его внутренняя жизнь, которую трудно объяснить незнакомцу за десять минут. А стройка тридцатилетней давности объяснялась легко: вот завод, вот институт, я их построил. Поэтому он рассказывал про неё. Не потому что без этого не мог жить, а потому что только об этом легко говорить с человеком, которого видишь первый раз.
Я тогда не знал, что напишу когда-нибудь книгу про ИИ. Если бы знал, наблюдал бы внимательнее. Дедушка показывал мне — без слов, ежедневно, на протяжении нескольких лет, что я наблюдал его до его ухода — как устроен человек, у которого работы больше нет, а жизнь ещё есть.
Так вот, об этом и есть глава.
Когда люди говорят о работе, они говорят о деньгах. Это первая ошибка нашего времени — и первая ловушка, в которую попадутся утописты UBI[1].
Деньги — последнее, что даёт работа. Перед деньгами идут пять других вещей, и если их не вернуть человеку чем-то другим, никакое пособие его не спасёт.
Первое — структура дня. Работа говорит: вставай в семь, выходи в восемь, возвращайся в шесть. Без работы человек не знает, в какое время лучше есть и в какое спать. Через месяц без структуры он начинает дрейфовать — ложится в три ночи, встаёт в полдень, обедает в полночь. Через полгода у него рассыпается режим, через год — здоровье. Это не лень. Это устройство нашей биологии. Тело и психика человека рассчитаны на ритм, и если ритм не задаёт работа, его не задаёт ничего.
Второе — повод выйти из дома. Это особенно важно для мужчин, и об этом редко говорят, хотя статистика однозначна: после потери работы социальная активность мужчины падает в разы. Без работы мужчина буквально не выходит из квартиры неделями — ни к друзьям, ни на улицу, ни в магазин. Жена ходит за продуктами, потому что мужу «не хочется». Не потому что он стал другим человеком. Потому что у него больше нет легальной причины оказаться в общественном месте. Без причины — стыдно. Стыд для мужчины — сильнее голода.
Третье — социальный статус. Это вертикаль. Это то, что вы отвечаете на вопрос «чем вы занимаетесь?» на ужине у малознакомых людей. Я инженер. Я хирург. Я управляю отделом. Я держу маленький ресторан. У каждого ответа — свой вес, своё место в невидимой иерархии. Ответ «я не работаю» — без веса. Это пустая графа. Человек без работы на ужине молчит, или врёт, или начинает рассказывать про то, как было раньше. Как мой дедушка.
Четвёртое — принадлежность к группе. Это горизонталь. Это то, что у вас есть свои. Коллеги, с которыми можно отправить мем в обед. Команда, в которой шутки понимают с полуслова. Профессиональный жаргон, на котором вы говорите свободно, как на родном языке. Когда работа кончается, через три месяца бывшие коллеги перестают звать на пиво. Не потому что они плохие. Им просто не о чем с вами говорить — у вас больше нет общего предмета. Это не предательство, это физика. И это второй удар, который бьёт почти насмерть, если первый — статус — не добил.
Пятое — чувство нужности. Это самое глубокое. Утром встать имеет смысл, потому что тебя ждут — клиент, пациент, ученик, начальник, проект, который без тебя не пойдёт. Это иллюзия — большинство нас заменимо за неделю — но иллюзия рабочая. Она держит человека в форме. Когда её нет, человек начинает спрашивать себя: а зачем я вообще встаю? И не находит ответа. И тогда он встаёт всё реже.
1
Утописты UBI — сторонники идеи универсального базового дохода (Universal Basic Income, UBI) — те, кто видит в безусловных регулярных выплатах всем гражданам путь к радикальному улучшению общества. Идею выдвигали разные группы от философов-гуманистов (Томас Мор, Бертран Рассел) до современных исследователей (Карл Видриквист), политиков и предпринимателей (Энрю Янг, Билл Гейтс, Илон Маски др.). Сама идея продолжает жить и тестироваться в пилотных проектах (например, в Финляндии, Кении), что показывает: утопическое видение иногда становится катализатором реальных экспериментов. —