Я делаю паузу.
Соавтор прав, и я не буду делать вид, что неправ. Моя ставка — это ставка. Я выбрал государственную школу, потому что я сам в такой учился в девяностых, и из меня вышел человек, который что-то умеет. Я перенёс этот опыт на детей. Это может сработать. Это может и не сработать. Если не сработает — я буду отвечать перед своими детьми, а не перед своим соавтором-ИИ.
Но я делаю эту ставку с открытыми глазами, и я не утверждаю, что Le Rosey — это плохо. Я утверждаю, что Le Rosey без операционных навыков — это плохо. Я утверждаю, что для родителя инвестировать только в сетевой капитал ребёнка и не инвестировать в его способность что-то реально делать — это слабая стратегия. И я утверждаю, что мой выбор государственной школы для дочери и сына — это попытка инвестировать ровно в то, что они смогут унести с собой в любом будущем. Не паспорт, не диплом, не сеть. Способность смотреть на мир и понимать, как он устроен. Способность общаться с человеком из любого слоя, не теряя самоуважения и не задирая нос. Способность зарабатывать в обстановке, где ничего не дано.
Я могу ошибаться. Это и есть честная позиция. Сегодня я делаю эту ставку. Через пятнадцать лет посмотрим, как сыграло.
С телефоном у моих детей такая история.
Я не запрещаю напрямую. Запрет — слабый инструмент, который работает, пока ты рядом, и перестаёт работать, как только ты вышел из комнаты. Вместо запрета я делаю так, чтобы это было их решением. Объясняю, как работает алгоритм TikTok. Объясняю, что он сделан, чтобы держать их внимание любой ценой, и каждая минута их жизни — это деньги корпорации, на эти ролики продающей рекламу. Объясняю, что когда они листают ленту полчаса и потом не помнят, что смотрели, — это не их слабость, это работа очень умных людей, которым платят за то, чтобы они эту слабость в моих детях создавали и поддерживали.
Это требует терпения. Это требует, чтобы родитель сам понимал, как устроен алгоритм, а не просто говорил «не сиди в телефоне». Это требует, чтобы родитель проводил с ребёнком реальное время — не дежурное, реальное — и в этом времени строил альтернативу телефону. Книга вечером. Прогулка. Разговор за ужином без телефонов на столе. Тренировка вместе. Без этой альтернативы запрет — это пустая стена, об которую ребёнок будет биться, пока не пробьёт.
Принцип такой: не запрещать, а сопровождать и корректировать. Ребёнок развивается, и моя задача как родителя — наблюдать за тем, как именно развивается, и где-то редактировать траекторию, чтобы она не сваливалась в плохие алгоритмы. Не создавать ребёнку готовых установок «можно — нельзя», а постоянно быть рядом и подправлять.
В будущем, я думаю, появится алгоритм, который этим займётся вместо родителя. Алгоритм, который наблюдает за экранным временем ребёнка, замечает признаки зависимости, корректирует поведение мягкими подсказками. Возможно, он будет встроен в сам телефон, возможно — в отдельное приложение, возможно — в сеть дома. Алгоритм против алгоритма. Один продукт корпорации создаёт проблему, другой её решает, и обе корпорации зарабатывают. Параллель с фентанилом, на который мы делаем налоксон[54] — два продукта одной фарминдустрии, обе прибыльные, и пациент посередине.
Это и есть, по-моему, главное отличие воспитания в сословии от воспитания вне его. Не школа определяет. Не телефон определяет. Определяет родитель, который тратит на ребёнка время, наблюдает, корректирует и не отдаёт его в алгоритм или в воспитателя. Эта работа невидима. Она не описывается на дне открытых дверей пансиона. Её результат проявится через двадцать лет.
И именно эту работу большинство родителей не делает. Потому что времени нет. Потому что устали. Потому что проще включить мультик. Я это понимаю и не осуждаю. Я констатирую. И именно из этого вырастает следующее поколение Сергеев — детей, выращенных алгоритмом, и не имеющих ни сетевого капитала, ни человеческого. Через пятнадцать лет, когда им будет тридцать, они и составят основу тех девяноста процентов, для которых не будет работы.
54
Налоксон — лекарственный препарат, который используют в экстренной медицине. По механизму действия налоксон — антагонист опиоидных рецепторов. Проще говоря, он «подменяет» опиоидные вещества (например, морфин, фентанил, героин) на рецепторах: блокирует их, из-за чего устраняются опасные эффекты. Он способен быстро восстановить дыхание, уменьшить седативный и эйфоризирующий эффект, ослабить снижение давления. При этом сам налоксон не вызывает зависимости. —