Прежде чем мы пойдём дальше, я хочу вставить короткую личную сцену. Не для атмосферы. Для понимания того, что такое деньги в момент их обвала.
В детстве я сдавал стеклянную тару в пункты приёма. Это был способ заработать карманные деньги на мороженое, и в моём провинциальном городе восьмидесятых годов так делали все дети. Я понимал устройство этого процесса лучше многих взрослых. Я знал, какие бутылки принимают, какие нет, в каких пунктах платят больше, в каких меньше. Я понимал, что бутылка — это деньги в физической форме. Не сами деньги, а то, что обменивается на деньги. И эти деньги обменивались на мороженое.
В 1992 году пункты приёма исчезли. Не было объявления, что они закрываются. Не было прощальной кампании. Не было постепенного снижения цен на принятую тару, на которое можно было бы подготовиться. Они просто пропали. Сегодня я нёс бутылку, и за неё мне давали столько, что хватало на половину мороженого. Завтра я приходил к тому же пункту, и его не было. Стояла будка с заколоченным окном. Через неделю будки тоже не было. Через месяц это место заросло травой.
Бутылки превратились в мусор за один день. И вместе с ними рухнула та модель денег, которую я знал. Я понял, тогда не сформулировал, но почувствовал прямо в груди, важную вещь. Деньги — это не предмет. Деньги — это договор. Договор о том, что какая-то одна сторона согласна давать тебе одно в обмен на другое. И этот договор расторгается без подписей, без уведомлений, без объяснений. Его просто перестаёт быть.
Это было моё первое наглядное столкновение с гибелью валюты. Маленькой, детской, не очень важной. Но устройство одно и то же. Бутылка, которая обменивалась на мороженое, и доллар, который обменивается на унцию золота, отличаются только масштабом. Логика одна. И гибель будет одинаковой.
Тот, кто видел гибель бутылки, поймёт гибель доллара заранее. Тот, кто не видел никогда, как валюта умирает — а это весь западный средний класс, выросший в стабильных деньгах своей страны за последние семьдесят–восемьдесят лет, — узнает это только утром в субботу.
Что произойдёт с активами в день обвала. По типам.
Долгосрочные долларовые облигации — то, что считалось самым надёжным активом в мире — будут переоценены вместе с долларом. Те же сорок–пятьдесят центов на каждом долларе по факту окажутся четырьмя–пятью центами после пересчёта. Половина мировых пенсионных систем держит часть своих резервов именно в этом активе. Половина мировых пенсионных систем в этот день станет наполовину или больше неплатёжеспособной.
Кэш на банковских счетах в долларах — внутри США будет обменен на новую валюту по льготному курсу, как было сказано. Снаружи США — переоценён без льгот. Дубайский русский предприниматель, у которого на счету полмиллиона долларов, утром получит уведомление от банка, что в новых единицах его счёт теперь содержит пятьдесят тысяч. Документально всё корректно. Юридически не к чему придраться. Деньги остались. Они просто стали другими.
Акции американских корпораций — упадут резко, потом отрастут. Реальные компании — Apple, Microsoft, Nvidia, Tesla, ExxonMobil[72] — производят реальные вещи, продают их за реальные деньги в новой валюте, и их стоимость в новой валюте быстро восстановится. Не до прежнего уровня, но до значительной его доли. Через два–три года американский фондовый рынок будет почти на тех же высотах, что был до обвала, только в новых деньгах.
Акции мировых компаний, не привязанных к Америке — упадут и не восстановятся. Они зависят от мировой ликвидности, а мировая ликвидность только что испарилась. Европейский, японский, китайский фондовые рынки войдут в многолетний штопор.
Золото — резко вырастет в долларовом выражении. В момент паники спрос на физический металл подскочит, и его цена перереагирует относительно прямой компенсации девальвации. Те, кто держал физическое золото, окажутся в выигрыше относительно всех остальных — они потеряют меньше всех, а часть из них окажется в плюсе по реальной покупательной силе. Те, кто держал «бумажное золото» — фьючерсы, ETF[73], расписки — обнаружат, что их расписки имеют ту же ценность, что американские облигации, то есть никакую.
Земля — в долларовом выражении вырастет, в реальном — останется тем же. Земля никуда не делась. Она по-прежнему даёт урожай. На ней по-прежнему можно построить дом. Её можно сдать. Те, кто владеет землёй, после обвала окажутся в относительно лучшей позиции, чем все остальные.
Бизнес, который что-то производит физически — выживет. Производство не зависит от валюты. Завод штампует детали, ферма доит коров, скважина качает нефть — всё это работает в любой валюте, потому что результат материальный. Стоимость такого бизнеса в новой валюте будет сравнима со стоимостью в старой.
72
ExxonMobil — американская транснациональная энергетическая корпорация, одна из крупнейших в мире публичных нефтегазовых компаний. Занимается разведкой, добычей, переработкой нефти и природного газа, производством и продажей нефтехимической продукции. Штаб-квартира компании расположена в Спринге (штат Техас, США). В рамках санкций компания прекратила участие в российском нефтегазовом проекте «Сахалин-1» и планирует полностью уйти с российского рынка. В июле 2026 года компания сменила название на ExxonMobil Holdings Corporation. —
73
Фьючерс — производный финансовый инструмент (договор), по сути, договорённость между двумя сторонами о покупке или продаже какого-либо актива в будущем по заранее оговорённой цене. ETF (Exchange Traded Fund) — биржевой инвестиционный фонд или, проще говоря, это готовый «портфель» из разных активов (акций, облигаций, сырья, валюты и других инструментов), который управляющая компания выпускает в виде отдельных ценных бумаг (паёв), торгующихся на бирже. —