Он словно нарисовал передо мной картину возможного будущего. Я была невидимкой на периферии его жизни эти несколько недель, защищенная моим планшетом с листами для записей и тем фактом, что я столь очевидно не была частью его мира. Но если люди почуют, что здесь назревает роман, это мигом изменится. Я ведь сама наблюдала за тем, как фанаты, пресса и сама киноиндустрия, этот кровожадный монстр, ненасытно пожирали его жизнь. И после него – жизни тех, кто ему дорог. Я подумала о родителях, сестрах, Зебе.
– Ты молода, Роми. Вся жизнь лежит перед тобой.
– А ты какой? Старый?
– Иногда я чувствую себя таким. – Он рассмеялся коротким самоуничижительным смехом. – Я делаю одно и то же, играю одну и ту же роль уже четыре года. Я будто пойман в ловушку «Зверя». – Его пальцы неторопливо выводили узоры по моей ладони, отвлекая меня. – Ты можешь делать что угодно, стать кем угодно, поехать куда угодно. И я хочу этого для тебя – ты заслуживаешь этого и гораздо большего. Ты уверена, что хочешь, чтобы всё изменилось?
Я была чертовски уверена, что не хочу. Я хотела его, да, но не тот образ жизни, который он вынужден был вести. Со стороны его мир казался дарующим такую свободу и таким возбуждающим. При взгляде изнутри оказалось, что в нем куда больше ограничений и куда меньше удовлетворения. Кроме того, я никогда не жаждала сама сделаться знаменитостью.
– И у нас – тебя и меня, – если мы сделаем это достоянием общественности, никогда больше не будет моментов наедине. А я хочу видеться с тобой наедине. И чтобы свиданий было побольше, – сказал Логан, следя взглядом за моим лицом.
– Ты прав, – вздохнула я.
Он ждал моего объяснения в полной неподвижности.
– Мы должны делать это втайне, – сказала я.
Логан медленно, лениво улыбнулся.
– Что, вот это? – Он ласково очертил пальцами еще один узор на моей ладони, вокруг моего запястья.
– Да, и это, – отозвалась я. Я поднесла его руку к своим губам. Поцеловала костяшки его пальцев.
– И определенно это. – Он наклонился ко мне и стал покусывать мочку моего уха.
Я сделала неровный вдох.
– И особенно вот это. – Я поцеловала его, он поцеловал меня, и затем мы целовались еще много раз. Целовались тайком.
Мы не стали раздеваться, зато делились сокровенным, рассказывая друг другу факты о своей жизни и семье, о том, о чем мечтали и чего боялись. Я добавила больше данных в свою мысленную картотеку с информацией по Логану: он по-настоящему обожает и уважает свою мать, он искренне не хочет говорить о своем отце, он мечтает о том, чтобы его рассматривали на более серьезные роли, и, если он закончит свои дни в камере смертника, он хочет, чтобы на последний обед у него были вареные раки, жареные зеленые томаты и нечто под названием жареный брунколь[44]. Он ненавидит предрассудки, лицемерие и узколобое мышление (он так разгорячился, когда заговорил об этом, что мне совершенно необходимо было успокоить его поцелуем). Он любит обнимашки, и тишину, и океан.
– И Тоффи, не забывай о Тоффи, – подсказала я.
– Не-е, я вовсе не сластена.
– Я имела в виду твоего пса!
– Какого пса?
– Гончую, что ты забрал из приюта для животных четыре года назад!
– У меня нет собаки, Роми, и уж тем более по кличке Тоффи.
Я приподнялась на локте и уставилась на него в ужасе.
– Ты хочешь сказать, эта история, она просто, она просто…
– Чушь? Да. Мой пиарщик выдумал ее в свое время. Он сказал, что мне будут больше симпатизировать, и это сделает меня ближе к людям.
Вот это да. Стало быть, нужно вычеркнуть это из моей мысленной картотеки, посвященной Рашу. Должно быть, у меня был очень удрученный вид, потому что он поцеловал кончик моего носа и сказал мягко:
– Это всего лишь шоу, Роми.
Несколько минут спустя он и я устроили свое маленькое шоу, когда шли через двор киностудии. Логан играл роль избалованной звезды и сыпал причудливыми приказаниями, какие только мог придумать: добыть кофе, сваренный из зерен, предварительно побывавших в пищеварительном тракте цивета (как знать?); организовать поездку на вертолете на вершину Столовой горы, и чтобы смотровую площадку очистили от всех других посетителей к его визиту; нанять пять личных охранников в черных смокингах; и принести ему ведро «Эм-энд-Эмса», из которого все голубые конфеты будут выбраны руками. Моими руками. Глядя на его бесстрастное лицо, никто не мог бы угадать, что он говорит не всерьез. Спустя какое-то время я стала даже гадать, правда ли он притворяется.
44
Жареный брунколь – речь идет о кудрявой капусте (лат.