Арад-бел-ит оправдал надежды отца. В победе Ассирии над Вавилоном была немалая доля заслуг принца. Лазутчики секретной службы сделали все, чтобы Элам забыл о своем союзнике, а затем внесли разброд в ряды защитников древнего города, обещая пощаду тем, кто перейдет на сторону ассирийцев. Син-аххе-риб сдержал слово, но в отместку за гибель своего первенца снес стены Вавилона, его дома, дворцы и храмы, а руины затопил водами Евфрата.
Казалось, после этого наступит мир. Он должен был наступить, когда сильнейшие из врагов были повержены, а слабые не смели поднять голову. Он стал так желанен, что, кажется, сами боги молили простых смертных вложить меч в ножны. Он стал нужен Ассирии, Ниневии, Син-аххе-рибу.
Однако стоило царю поверить в мир, как в Киликии взбунтовался Кируа, правитель города Иллубгу[58]. Потом восстал Тиль-Гаримму. Оттуда же, с севера, нависла угроза вторжения в страну киммерийцев, о которых раньше никто не слышал, кочевников без родины и корней.
А потом вскрылась правда, в которую не хотелось верить.
Киммерийцы, стремительные и беспощадные, в поле перегонявшие ветер, без труда покорившие Фригию, о чью армию ассирийские войска не раз разбивались, словно волны о скалы, пришли сюда… спасая женщин, детей и свое хозяйство от врага куда более сильного, чем они сами… Поговаривали, что они бежали от божьей кары, демонов, восставших из недр земли, рыжебородых страшных «ишкуза»[59], силы, которой невозможно препятствовать.
Они бежали от скифов…
Стало известно о том, что скифы перешли Аракс и вторглись на север Урарту. Посланные туда лазутчики это подтвердили, но уточнили, что отряды были небольшими и царь Урарту Аргишти II [60]не предпринимает на этот счет никаких мер.
Потом о них забыли. На время. Так вода, ушедшая в песок, не оставляет следов.
И вдруг Арад-бел-ит слышит скифскую речь на царском пиру — было чему удивиться. Когда же прозвучало имя Омри, Арад-бел-ит насторожился и потребовал привести к нему Мар-Зайю.
Царского писца проводили в подземелье, туда, где еще недавно пытали Шем-Това, на время оставили одного.
Ждать принца пришлось недолго. Тяжелая деревянная дверь, обитая бронзовыми листами, тихо заскрипела и медленно отворилась, впуская Арад-бел-ита. Она даже заперлась, как будто в крышку гроба вонзили железный костыль.
Тридцатидвухлетний наследник престола, несмотря на свой невысокий рост, был необычайно силен. Поговаривали, что у царевича медвежья хватка. Он не раз побеждал на ковре самых известных борцов Ассирии, которым было запрещено поддаваться под страхом смерти.
Его борода и волосы были тщательно завиты и уложены вместе с золотыми нитями, одежда отличалась не только богатством, но также изяществом: Арад-бел-ит давно стал эталоном моды для ассирийской аристократии и внимательно относился к подобным мелочам. Поверх пурпурного платья с многочисленными оборками на нем был надет долгополый плащ с широким поясом и бахромой, доставленный его слугами из Аскалона[61] от знаменитого портного. Пальцы украшала пара недорогих, но искусно сделанных серебряных перстней, на руках — от запястья до локтя — сидели, переливаясь всеми цветами радуги, массивные браслеты с драгоценными каменьями, которые вполне можно было использовать в рукопашной схватке. Широкое лицо делало его непохожим на отца, чего нельзя было сказать о характере и манере держать себя. Оно всегда оставалось спокойным: и во время приступов гнева, и в минуты счастья. Единственное, что могло выдать истинные чувства Арад-бел-ита, — большие раскосые глаза: когда он волновался, сердился и даже радовался, они меняли свой индиговый оттенок на цвет ночи.
При виде царевича Мар-Зайя поклонился, смиренно опустил глаза.
Арад-бел-ит обошел стол и сел в кресло на мягкие подушки.
— Хотел поблагодарить тебя за верную службу. Царь успел проникнуться к тебе доверием. Это дорогого стоит. Ты помнишь, что о наших встречах никто не должен знать? Ни о том, что мы встречаемся, ни о том, что обсуждаем.
— Да, мой господин, — ответил писец.
— Знаешь, зачем я тебя звал? — с нажимом спросил Арад-бел-ит.
58
61