— Ракель, — оживился сириец. — Это хорошо. Это очень хорошо.
— Что ты опять задумал, купец? Когда я помогал тебе в прошлый раз, то едва не лишился головы.
— Разве ты пожалел об этом, старый скряга? — усмехнулся Ашшуррисау, запуская руку в холстяной мешочек на поясе, туго набитый серебром. Пара серебряных кружочков[30], подброшенных в воздух, мигом вернули хозяину спокойствие.
Во дворе заскрипела калитка. Манас живо вскочил, выглянул из дома в открытую дверь, кивнул кому-то, улыбнулся, окликнул слугу, чтобы гостей проводили на второй этаж и, вернувшись на скамью рядом с Ашшуррисау, пояснил:
— Еще один сириец, соскучившийся по женскому телу. Со вчерашним караваном из Табала появился.
— Что привез?
— Женские штучки. Запахи, краски, мази…
— Объясни ему, как найти меня. Скажи, я хочу купить кое-что для моей жены.
— Для твоей жены? — сопровождая свои слова гримасой отвращения, уточнил Манас.
Ашшуррисау снова широко улыбнулся.
— Мне нравится твое хорошее настроение, старик. Пришли за мной в лавку, когда тебе понадобится моя помощь, — поднимаясь, сказал он.
— А она мне понадобится?
— Обязательно.
От постоялого двора до своей лавки, торговавшей пряностями, сириец пошел быстрым шагом, торопился.
Солнце, разливаясь по небу огненно-красной рекой, оседлало горизонт. Деревья, высаженные по периметру рыночной площади, стояли безмолвно и неподвижно. Изнывая от жары, замер воздух. С трудом отрывая ноги от раскаленной брусчатки, медленно и лениво двигались по кругу, словно в водовороте, горожане. И, кажется, единственными, кто еще верил в то, что вечер принесет прохладу, оставались птицы, с пронзительными криками проносящиеся над городом.
Около его лавки стояли две молодые и красивые женщины — судя по одежде, госпожа со служанкой. «Странно, что я их не знаю», — подумал Ашшуррисау, подходя к ним со спины, чтобы понаблюдать, как с ними обойдется Трасий — его помощник из племени мушков [31], которого торговец взял к себе на службу в прошлом месяце.
— Моя госпожа, как всегда? Немного тмина, немного куркумы и корицы?
— Что скажешь, Наама? — обратилась к служанке хозяйка. — Тебе не кажется, что юноша обвиняет нас в однообразии, как бы ему не стало с нами скучно.
«Да они кокетничают с ним, — усмехнулся в мыслях Ашшуррисау. — Это хорошо, значит, и бывают здесь часто, и любят его навещать. Кто бы мог подумать, что этот обычно молчаливый рыхлый увалень пользуется таким успехом у женщин».
Трасия же подобное обращение ничуть не смутило.
— Тогда, может быть, анис?
— Да, да, я слышала о нем, — подхватила служанка.
— К тому же, — продавец перешел на шепот, — говорят, он очень полезен женщинам. Возьмите немного на пробу.
«Надо будет подумать над тем, чтобы оставить ему лавку, когда придется отсюда уезжать. Или забрать его с собой? Надо будет подумать», — размышлял хозяин, отвлекаясь на подъехавшего на гнедом жеребце пожилого киммерийца. Это был повар царя Теушпы.
— Мой дорогой, Эрн! Как я рад тебя видеть! — помогая кочевнику слезть с коня, приветствовал его Ашшуррисау.
Киммериец, также выразив свое почтение купцу, сразу перешел к делу:
— У царя завтра будет много гостей. Хочу порадовать его чем-нибудь особенным. Есть чем меня удивить?
— Я был бы плохим купцом, если б ответил на твой вопрос отказом! Ты ведь давно просил меня привезти царя всех специй, да, да, того, что родом с берегов далекого Инда, — сириец перешел на шепот и сказал подмигивая: — На днях из Сирии пришел караван с моим товаром.
У царского повара загорелись глаза, и он сдержанно улыбнулся.
— Лучшего подарка ты не мог мне сделать.
Ашшуррисау сам сходил за прилавок, нашел заветный мешочек с кардамоном [32] и, вернувшись к киммерийцу, отказался от всякой платы.
Потом они поговорили о намечающемся пире, о том, куда и какие пряности, специи и приправы уместно класть, в каком количестве, а также о том, что будут за гости, откуда, как надолго, о чем пойдет их разговор…
— Думаю, царь готовится к войне. Только вот когда она начнется и с кем, пока непонятно.
Впрочем, Эрн торопился, намечался приезд более чем сотни гостей — почти всех киммерийских вождей, многих старейшин, военных советников, — и на всех надо было наготовить, заставить восхищаться царской кухней, обилием яств и их непревзойденным вкусом.
— Что бы я без тебя делал, мой дорогой друг! — признательно кланяясь, прощался киммериец.
Его товарищ меланхолично кивал, а простившись, провожал его долгим взглядом.
30
31
32