Но он был прав.
Жара на Сигни-5 была невыносимой. Представьте себе обжигающе-желтый мир с бесконечными травами, которые поднимаются до груди, а иногда и прямо над головой, и вы поймете, что это за планета. Здесь было жарко, сухо и однообразно. Ни холмы, ни долины, ни деревья не нарушали повторяющийся пейзаж — во всех направлениях, от горизонта до горизонта, только неподвижное, горящее море трав. Все это омывалось неумолимым зноем, который не смел потревожить ни один ветерок.
Те, кто считал Сигни-5 своим домом, называли его «Пустошью».
Айсли вышел из хижины, и солнце ударило в него со всей силы, высасывая влагу из его кожи. Оно пронеслось по туманному, шафранового цвета небу, как огромное пылающее блюдо туманно-оранжевого цвета. Пот стекал по его лицу и тут же испарялся. С всклокоченной бородой и покрытым шрамами лицом он был похож на старателя со старой Земли.
— Мужик, — сказал он. — Я ненавижу это проклятое место.
Холлиман вышел, нахлобучив на голову свою кустарниковую шляпу. Она была цвета хаки и как все, что носят на Сигни-5, была испещрена древними пятнами пота.
— Думаю, мы можем вернуться в комплекс.
Но Айсли не обращал на него внимания. Он склонил голову набок, как собака, и внимательно слушал. Он прижал палец к губам, когда Холлиман попытался заговорить. Затем он покачал головой.
— Проклятая хрень, — сказал он. — Проклятая хрень.
— Что?
Он облизал свои приоткрытые губы и тяжело взмахнул рукой.
— Я слышал что-то… звук… но я не уверен что.
Красные глаза Холлимана обшаривали травянистую пустыню, не видя ничего, кроме ночной пустоши желтых трав и охристого неба, тянущегося к ней, пока они не стали одним целым. Волны жара мерцали, как воздух из печи. Ничто не двигалось. Ничто не шевелилось. Снаружи был мертвый, засушливый мир, где единственными звуками были время от времени хрустящие стебли травы, но не более того.
Холлиман отвернулся:
— Я ничего не слышу.
Он отказывался смотреть и слушать дальше, зная, что на Сигни-5 люди сходили с ума, просто глядя на бесплодную, выжженную саванну. В этих волнистых волнах сухого жара иногда можно было увидеть и услышать то, чего там не было. За эти годы многие из них сгинули на равнине, ушли в траву; и больше их не видели. Их тела так и остались там, спрятанные в пересохшей утробе осоки; кости, выбеленные солнцем, которое никогда не заходило.
— Послушай, — сказал Айсли.
Холлиман так и сделал. Он прислонился к вездеходу, пластиковый кожух был таким горячим, что обжег руку. Он отдернул ее и услышал, да, услышал странную трель, которая поднялась до воя, как у саранчи, и затихла.
— Что за хрень?
Странно. На Сигни-5 не было животной жизни, по крайней мере, на поверхности.
Он открыл вездеход, нырнул в кабину с кондиционером и включил радио.
— Урмански? Ты здесь? Холлиман на Шестой… ты там? Вытащи свою чертову руку из трусов и ответь.
— Я здесь, я здесь, — раздался из динамика усталый, скучающий голос. — Что у тебя в заднице на этот раз? Каждый раз, когда я ускользаю, чтобы подрочить над фотографией твоей жены, ты мне звонишь.
Холлиман сказал:
— Послушай меня. Ты не находишь ничего странного в зарослях?
— Нет, ничего. А что? — было слышно, как он нажимает на клавиатуру в главном комплексе. — Нет. Там все мертво.
— Никакого странного атмосферного дерьма?
— Нет. Хотя я могу дать вам прогноз погоды. Завтра до ста двадцати[41], сухо, как в девичьем сортире. На следующий день — то же самое. На следующей неделе — то же самое. В следующем месяце…
— Ладно, ладно. Мы слышим какие-то звуки. Дай нам знать, если что-нибудь обнаружишь. Мы направляемся на Пятую.
Айсли все еще прислушивался.
Он снова услышал звук, но уже более далекий. Он не знал, что это такое, не знал, что это значит, но ему это не нравилось. Это заставило плоть у основания его позвоночника покрыться мурашками. Его знобило здесь, в этом обжигающем мире, где прохладный день равнялся девяноста с лишним градусам[42].
Напуганный до смерти, он забрался в вездеход.
На Сигни-5 не было дорог как таковых.
Тропы прорубались в траве огромными автоматическими косилками, которые ежедневно работали, чтобы поддерживать сеть проходов, ведущих от комплекса к различным подстанциям. В настоящее время насчитывалось более двухсот миль этих выстриженных тропинок. Но если объемы горных работ увеличатся, их станет еще больше. Травы казались мертвыми, но они были вполне живыми, питались подземной водой и питательными веществами, постоянно росли.