Перевод: Руслан Насрутдинов
В мешке
Tim Curran, «In The Bag», 2016
Был канун Рождества и на грязный город падал грязный снег, усугубляя и без того бедственное положение бродяг, ютящихся под ветхими одеялами на углах улиц и дрожащих в запятнанных мочой картонных коробках в узких, замусоренных переулках. Сквозь снежные вихри и порывистый ветер приближался Джонни Пакетт, толкавший старую магазинную тележку. Скрик-скрик-скрик! Из-за сломанного колеса, которое никогда не будет починено, его приближение было слышно за квартал.
Нелегко в такую ночь, поэтому Джонни остановился передохнуть. Его дыхание вылетало белыми облачками, пока он грел руки и изучал улицы. Увидев бездомных, прижавшихся друг к другу ради тепла, он мысленно поморщился.
Некоторые жили на улице по собственному желанию, но были и другие — старики, ветераны с поехавшими от войны мозгами, наркоманы, душевнобольные, нетрудоспособные, бесправные и забытые.
Забавно. Казалось, что с каждым годом их становится больше.
Лексус-седан и едущий за ним крутой джип, обрызгали ноги Джонни серой дорожной слякотью. У некоторых есть всё, а у других — ни черта.
Кто бы мог подумать.
Бомжи на углу передавали друг другу бутылки микстуры от кашля и банки «Стерно»,[54] Джонни перевел взгляд на груду в своей тележке, на серый мешок.
Это самое чудесное время года, подумал Джонни.
Пробиваясь сквозь пургу, он услышал доносящиеся из-под навеса универсама звуки мелодии Джона Леннона поющего «Счастливого Рождества».
— Да, это Рождество, — напевал Джонни себе под нос. — И чем же ты, мать твою, можешь похвастаться?
Он стоял, прищурившись — тощий как жердь черный чувак, с лицом подпорченным уличной жизнью: кожа похожая на наждак; старые ножевые шрамы и порезы бритвой; кривой нос, сломанный в драке и сросшийся неправильно. Джонни был одет в вытащенный из мусорного контейнера костюм Санты, грязный и выцветший, белый мех на котором стал цвета шифера.
Выудив старую жестянку из-под леденцов, он вытащил из собранной коллекции бычок. Закурив, подумал, ого, лишь наполовину выкуренный «Кэмел». Неплохо.
Закончив, он продолжил путь по тротуару, не обращая внимания на злобные взгляды, получаемые от владельцев магазинов. Это нормально, это нормально. Джонни завернул за угол и почувствовал запах вкусной и сочной горячей еды. Его рот заполнила слюна, а живот издал тигриный рык.
— Эй, Джонни! — позвали его.
То был мистер Санторини, который, невзирая на непогоду, всё ещё стоял под красно-полосатым навесом своего фургончика в приютившем его закоулке. И Джонни знал почему. Его дети никогда не звонили, а жена умерла семь долгих лет назад. Лишь этот фургончик держал мистера Санторини на плаву, придавал ему чувство значимости и удерживал от попрошайничества вместе с остальными.
Колеса Джонни остановились:
— С рождеством, мистер Си. Как торговля сегодня?
— Неплохо, — ответил невысокий пожилой мужчина, дрожавший и притоптывающий онемевшими ногам. Он был худой как палка, с годами стал меньше ростом, но никогда не сдавался. — Под Рождество можно рассчитывать на две вещи, Джонни. Люди хотят поесть и люди хотят напиться.
Он безостановочно говорил о погоде; о метелях, пережитых в прошлые года; о друзьях, которых похоронил и больше никогда не увидит. Но Джонни его не слушал. Ох уж эти итальянские сосиски. Никто их не делал так, как мистер Санторини. По рецепту прямо из Неаполя: слегка подкопчённые, а затем, горячие и сочные, втиснутые в поджаренную во фритюре маслянисто-мягкую булочку и щедро сдобренные луком, перцем, растаявшим сыром проволоне и каким-то соусом — кислым, сладким и острым одновременно.
Одну из них, приготовив и завернув в фольгу, он подал Джонни.
— Не, не, — запротестовал Джонни. — Я без денег, мистер Си.
54
«Стерно» (Sterno) — марка горючего из желированного технического спирта. Упаковывается в жестяные банки.