Аланы — весёлые люди и любители пива, которое с большим искусством варят из ячменя. Я с наслаждением проводил время в этой высокогорной прохладной летом местности[57]. Аланы — горные скотоводы, и все окрестные альпийские луга были покрыты громадными стадами грубошёрстных овец, генуэзцы и ромеи от них получали много шерсти. По вечерам я беседовал со стариками. Я знал по византийским историческим сочинениям, что аланское племя когда-то господствовало не только на всём Предкавказье, но и владело всем полевым пространством от Итиля (Волги) до низовьев Дуная и до гор Карпатских. Нашествие гуннов в IV веке положило конец этому господству, и южная часть алан была прижата к Кавказским горам. Я знал, что на алан давили хазары, а за ними кипчаки. Особенно сильным это давление оказалось в XII веке: кавказские аланы принуждены были спасаться в глубине кавказских ущелий. Я знал, что алан теснили «кабертай». Князь Александр жаловался мне, что кабертайские князья теснят алан всё дальше и дальше в горы. Вскоре я и сам убедился в этом, побывав в «Хумаре»[58].
Аланы были христианами, имели церкви и часовни, но вместе с тем сохраняли и древние языческие обычаи и верования: приносили жертвы богам — покровителю стад, путешественников, земледелия, молились духу гор и покровителю охотников. Мы посетили вместе с князем Александром местопребывание этого последнего бога: на склоне горы у опушки пихтового леса, в глухом ущелье я увидел небольшой сруб из сосновых брёвен; все его стены были украшены рогами оленей, зубров, серн, туров, джейранов, клыками кабанов, тут же у стен лежали в беспорядке сотни этих охотничьих трофеев. Князь Александр остановил меня при моей попытке проникнуть внутрь этой хижины-святилища и сам не подходил к нему ближе чем на 20 шагов. Несколько баранов было зарезано в жертву духу, а затем съедено нами и многочисленной свитой князя. Вернувшись домой, мы попали на вечернее служение в церкви близ княжеского дома, и я мог наблюдать любопытное явление: князь Александр и его спутники с таким же усердием молились в церкви, с каким часа два назад лили горному духу вино из турьего рога и бросали в костёр жирные куски баранины. Я ничего не сказал этому лжехристианину, но не мог удержаться, чтобы не сказать стоявшему рядом со мною Джовани Пиларо, что князь Александр и аланы поступают с религией подобно древним римлянам: последние, покоряя новый народ, всех его богов принимали в общество своих отеческих богов. Они рассуждали хитро: наши боги не откажут нам в помощи, но полезно иметь на своей стороне и богов покорённого народа для закрепления победы, и римляне с таким же усердием приносили жертвы этим последним.
Джовани отвечал:
— Ты, Франческо, прав: аланы, живя в горах, каждый день подвергаются горным опасностям, ну и считают, что горного духа полезно иметь на своей стороне, и поэтому приносят ему жертвы. Ты взгляни, — прибавил он, — на поясе у Александра и всех остальных висит на ремешке медвежий коготь? Видишь? Так вот, без этого когтя, говорили мне, ни один алан не решится выйти на охоту. Не медведь ли у них воплощает горного духа? — усмехнулся Пиларо.
После вечерни в большом зале нагорного каменного дома князя Александра, у ярко горевшего очага собрались родственники князя, дворяне, священник; все ели жареные куски мяса только что убитой дикой свиньи, очень вкусный сыр и ячменные лепёшки. Молодёжь стояла вдоль стен, почтительно слушая, что говорят старшие. А разговор шёл очень интересный. Мой переводчик, грек из Трапезонда, сообщил мне, что горы взволнованы рассказами про Тимур-бея, который в настоящее время опустошил Грузию и намерен идти на Северный Кавказ; что торговля алан с Имеретией и Мингрелией должна пасть; что грузинские беженцы переполнили эти страны; что сбыт аланской шерсти должен понизиться и что в этом отношении у алан одна надежда на «ромеев» (византийцев) и на ференков (генуэзцев), что поэтому с ними ссориться не следует.
К сожалению, величию Генуи был нанесён тяжёлый удар, что принудило нас, как я уже говорил выше, преждевременно уехать. И кем же? Генуэзцами. Случилось следующее. Друг Чезаре кутила Бенвенуто Сфорца был приглашён одним из родственников князя Александра на охоту; там его изрядно напоили крепким пивом[59]. Изрядно пошатываясь, он возвращался домой; на своё несчастье он увидел через плетень красивую аланку. Пьяный повеса забыл, что он не в Пьяцетте[60], а в дикой Алании: перелез через плетень и бросился к аланке; та с криком убежала в саклю. Бенвенуто — за ней. Поймал. Стал обнимать. Родственники аланки с трудом вырвали её из рук буяна, а затем жестоко с ним расправились: отрезали у него правое ухо и прибили его над дверью, а самого раздели донага и плетьми выгнали на улицу.