Окровавленный и опозоренный, Сфорца прибежал к нам. Чезаре взбесился. Но не в интересах республики было раздувать эту историю, а равно не в интересах Сфорца, которому после уха могла предстоять перспектива лишиться и головы за нарушение одного из параграфов «декрета о торговле». Поэтому Чезаре просил князя Александра замять дело. Последний захотел перед генуэзскими гостями показать свою власть над подданными а приказал отнять у обидчиков по 100 баранов с каждого рода и по 50 коров. Брат Александра Михаил с дружиною силою отобрал 600 овей и 300 коров и гнал их в резиденцию князя, но на повороте реки Копы из бокового ущелья на них напал весь клан обиженных, отбил скот и убил брата, князя Михаила. Топором ему рассекли череп надвое. Дружинников было убито трое и ранено 4. Князь рассвирепел. Сам с сильным отрядом напал на дома восставших, но успел захватить только главаря восставших крестьян; остальные с семьями бежали в горные трущобы по ту сторону хребта в верховьях реки Колора.
Утром, ещё лёжа в постели, я услышал внизу шум, крики, плач женщин. Выглянув в маленькое окошко, я увидел следующую картину: на шерстяном кавказском плаще (бурка) несли труп мужчины; огромная толпа его сопровождала, среди неё я увидел и князя Александра. Процессия направилась на гору, к церкви. Несли труп Михаила.
На следующий день были торжественные похороны: труп был погребён вблизи церкви в оригинальном склепе, сложенном из каменных плит и похожем на жилище с плоской крышей. Вся гора была покрыта народом; на угощение его пошло 8 быков и 120 овец, кроме того, на могиле была убита любимая лошадь умершего, изукрашенная пёстрыми лентами от головы до хвоста. Интересен обычай у женщин: жена покойного Михаила отрезала у себя волосы и положила на труп в знак того, что не выйдет замуж. Горе вдовы было, видимо, безгранично: глаза её безумно смотрели на труп и, казалось, ничего другого не видели. Она не выдержала.
Ночью она бросилась со скалы, и её похоронили рядом с мужем.
Убийца Михаила сидел в подвале дома князя. На другой день после похорон назначен бил над убийцей народный суд. На горной площадке под столетним буком чинно сидели двенадцать стариков. Они встали при приближении князя. Привели преступника. Это был высокий стройный крестьянин, лет тридцати семи, мой ровесник. Он с ненавистью смотрел на собравшихся судить его стариков, Он знал, что ему не миновать смерти.
Суд был короток. Переводчик мне шепнул страшный приговор, который самый старший из судей должен был объявить преступнику. Я вздрогнул. Я сидел под деревом в пяти шагах от алана, пристально смотрел на него, Солнце заливало его непокрытую голову. Он стоял, понурив голову, со связанными назад руками. Я вскочил… И тотчас пошёл просить Александра смягчить приговор. Князь, скрипнув зубами, сказал: «Нет пощады собаке!» В отчаянии я вернулся на место.
Среди глубокой тишины раздался старческий голос судьи, знатного алдара.
— Обычай наших дедов и отцов запрещает проливать кровь сородичей. Её разрешается проливать только при самозащите. Ты её пролил нападая. Старики решили: тебя надо убить. Тебя надо убить бескровно. Тебя убьёт гвоздь.
Несчастный напряжённо слушал речь старика. При последних словах лицо его исказилось. Он пошатнулся, но устоял.
Несколько человек алан быстро схватили его, поволокли к дереву и туго привязали его к стволу. Стоявший тут же великан подошёл к бледному, как мел, осуждённому, приставил к темени громадный гвоздь с широкой шляпкой и сильным ударом молотка целиком вогнал его в череп. Труп не убирали двое суток.
Для генуэзцев положение создалось неприятное. Чезаре поспешил отправить глупого Сфорца под сильным конвоем княжеских воинов в Себастополис через Кюль-хара.
В КАБЕРТАЙСКОМ ГОРОДЕ ХУМАРЕ
Чезаре решил немедленно продолжать путь, переехать в кабертайский город — Хумару — в двадцати милях вниз по течению Копы. Здесь на обширной долине при слиянии с Копой её притока, выбегающего из-под «Стробилос-монс» (Эльбрус)[61], расположен большой город. Здесь я увидел сотни кибиток степняков, шалаши горцев, палатки византийцев, картавелов, руссов; около города паслись стада верблюдов, привёзших в местные склады горы тюков из Азии, через город Маджар, Этих товаров ждали стада припонтийских мулов; их стальные ноги и сильные спины переносили сюда из Себастополиса и Пецонды генуэзские и византийские товары. Длинные сараи на невольничьем рынке были всегда переполнены человеческим товаром; рабов доставляли сюда кабертайские, аланские, ногайские, зихийские князья.
61
Генуэзцы реку Теберду считали за Кубань. Река Теберда составляется из двух истоков; правый из них, Куначкир, вытекает из Клухорсгого озера. Здесь и шел транзитный путь через Клухорский перевал (Кюль-хара). На карте генуэзца Пицигани (XIV в. Кубань (Копа) вытекает из озера.