К людям тоже. Киния тронуло, как мало их осталось. Но одновременно его грудь распирала радость встречи.
— Все молодцы. Мне нужен день-два: нас ждут в Ольвии не раньше Харистерии[17], так что время есть. Как только почувствую под собой ноги, поедем.
Никий помахал всем рукой.
— Выезжаем через день! Много работы, уважаемые господа. Упряжь, доспехи, оружие.
Он начал высказывать предложения, больше похожие на приказы, и остальные, рожденные в богатстве и власти, повиновались ему, хотя он родился в борделе.
Киний положил руку на плечо своему гиперету.
— Принесу свой мешок и присоединюсь к вам сегодня днем. — Еще один обычай — каждый сам чистит свое оружие. — Пошли ко мне Диодора. Я иду в гимнасий.[18]
Никий кивнул и повел остальных на работу.
В том, что здесь считалось городом, было всего три каменных здания: пристань, склады и гимнасий. Киний пошел в гимнасий с Диодором. Когда они вышли, к ним присоединился Филокл, а Кальк настоял, что будет их проводником и ссудит деньгами.
Если величина поместья Калька не говорила впрямую о его богатстве, то прием на агоре[19] и в гимнасии явно свидетельствовали об этом. На агоре Калька приветствовали уважительными кивками, и несколько человек обратились к нему с просьбами, когда он проходил. В гимнасии всех троих гостей по предложению Калька сразу освободили от платы.
— Я его построил, — с гордостью сказал Кальк. И стал расхваливать достоинства здания. Киний, хорошо помнивший Афины, нашел гимнасий вполне сносным, но провинциальным. Похвальба Калька раздражала его.
Тем не менее гимнасий предложил ему лучшую за последние месяцы возможность поупражняться. Он разделся, сбросив взятую взаймы одежду на сандалии.
Кальк грубо рассмеялся.
— Слишком много времени в седле!
Киний напрягся. Ляжки у него чересчур мускулистые, а на голени всегда было не очень приятно смотреть. Для эллинов, обожествлявших мужскую красоту, его ноги далеки от совершенства, хотя нужно прийти в гимнасий, чтобы вспомнить об этом.
Он начал разогреваться. Тело Калька на вид очень крепкое — видно, что он за ним тщательно ухаживает, — хотя на талии начал откладываться жирок. И ноги у него длинные. Он начал на песке двора борцовскую схватку с человеком гораздо моложе его. Зрители отпускали скабрезные замечания. Молодой человек, очевидно, был постоянным посетителем гимнасия.
Киний знаком подозвал Диодора.
— Попробуем пару схваток?
— Как хочешь.
Диодор высок, костляв, рыжеволос, подтянут. Но и он далек от эллинского идеала красоты.
Киний кружил, ожидая, когда более высокий противник приблизится, попробует атаковать. Потом нырнул под длинные руки соперника. Но Диодор использовал его разгон, перебросил Киния через бедро, и тот во весь рост растянулся на песке.
Он медленно встал.
— Это было обязательно?
Диодор смутился.
— Нет.
Киний горько улыбнулся.
— Если ты хотел показать, что ты борец другой категории, я это и так знал.
Диодор поднял голову.
— Как часто мне приходится пользоваться этим приемом? Ты сам напросился. Я не смог сдержаться.
Он улыбался. Киний потер ушибленное место на спине и шагнул вперед для новой попытки. Он ощутил еле заметный страх — этот надоедливый страх он испытывал в каждой схватке, в каждом состязании.
Он попробовал низкую стойку, схватился, и они с Диодором оказались на земле, ни один не мог прижать другого, оба вывалялись в грязи и песке. По невысказанному согласию оба разжали руки и помогли друг другу встать.
Снаружи Кальк прижал молодого человека, с которым боролся. Он не торопился выпускать его, и со стороны наблюдающих граждан слышались смех и шутки. Киний снова встал против Диодора. На этот раз они кружили, делали ложные выпады, сближались и расходились в более умеренном темпе. Это походило на танец; Диодор придерживался правил, изученных на уроках в гимнасии, а Киний чувствовал себя удобно. Он даже выиграл одну схватку.
Диодор потер бок и улыбнулся. Киний упал прямо на него — ход абсолютно законный, но неизбежно болезненный для жертвы.
— Ничья?
— Ничья.
Киний протянул руку и помог Диодору встать.
Кальк стоял с молодым человеком и несколькими гражданами. Он позвал:
— Киний, иди сюда, поборись со мной.
Киний нахмурился и отвернулся; он чувствовал себя перед этими незнакомыми людьми неловко, к тому же испытывал легкий страх — Кальк крупнее, он лучше борется и в детстве в Афинах использовал свое преимущество, чтобы причинить боль противнику. А Киний не любил боль. Десять лет войны не примирили его с растяжениями, синяками и глубокими порезами, которые заживали неделями; более того, десять лет наблюдений за тем, как по капризу богов умирают люди, усугубили его боязнь.
19
Агора — рыночная площадь в древнегреческих полисах, являвшаяся местом общегражданских собраний (которые также, по месту проведения, назывались агорами).