В этот день проделали они путь в пять лье. Привал был устроен на прекрасном лугу, изобилующем источниками. Еще прежде, когда Тирант возглавлял свой отряд, он взял за правило никогда не спешиваться до тех пор, пока все его люди не расположатся на отдых. Делал он это, дабы избежать ссор в лагере. И теперь, когда все наконец устроились на мягкой луговой траве, Тирант объехал все шатры герцогов, графов и маркизов, приглашая их поужинать вместе с ним. Ужин был подан великолепный, словно они были не в походе, а остались в Константинополе. И это потому, что Тирант захватил с собой трех поваров, самых лучших во всей Франции, которые могли накормить все войско.
После того как все сытно поужинали, Тирант приказал сесть в седло всем своим людям, а также и людям из других полков, общим числом в две тысячи, и они несли дозор до полуночи. Разослал Тирант людей и по дорогам, дабы разведать, не обнаружат ли они там неприятеля или еще что-нибудь. В полночь распустил он этот дозор и приказал объезжать на конях лагерь другим двум тысячам копий. Тирант не разрешил никому брать с собой пажей, но распорядился быть всем вооруженными так, чтобы немедля могли они вступить в бой.
Находясь в лагере, Тирант снимал доспехи только лишь затем, чтобы поменять рубашку. С самым рассветом, за два часа до восхода солнца, он отдавал приказ играть в горны, чтобы воины седлали коней, а сам слушал мессу. Затем он полностью облачался в доспехи и вооружался и пускался в галоп, объезжая весь лагерь и приказывая всем вооружиться. Когда солнце вставало, все были готовы отправиться в путь. И так они поступали до тех пор, покуда не оказались в полутора лье от неприятеля, в городе Пелидас[326], жители которого со дня на день готовы были сдаться на милость туркам, видя их мощь.
Когда же увидели они прибывших им в помощь воинов, то возрадовались несказанно и открыли городские ворота. Маршал захотел войти в город ночью, чтобы турки их не заметили. Но как тихо они это ни проделали, их все-таки услышали. Великого Турка первым оповестили о том, что в город вошло войско, однако, сколь велико оно, мавры узнать не смогли. Великий Турок немедля передал сие известие султану, но тот сказал:
Отчего вы решили, что пришло туда войско? Ведь нам прекрасно известно, что у того, кто еще именует себя Императором, совсем мало людей, разве что те несчастные и убогие, которые появились в прошлый раз. Но их такая малость, что не стоит о них и вспоминать. А в Пелидас, должно быть, пробрались люди герцога Македонского, из тех, что бежали, да не как побитые враги, а как быстроногие олени. Мы завоевали девять с половиной из десяти частей империи. Нам остается лишь взять в плен герцога Македонского, пройти те двадцать пять лье, что отделяют нас от Константинополя, схватить за бороду этого дряхлого Императора и приговорить его к пожизненному заключению, дочь его, Кармезину, сделать главной постельничей в наших покоях, а Императрицу отправить стряпать на все наше войско. И еще я незамедлительно прикажу отлить мою статую из чистого золота и водрузить ее посередине рыночной площади города.
В ответ ему Великий Турок сказал:
Сеньор, все, о чем вы говорите, можно было бы успешно исполнить, однако хорошо бы нам озаботиться тем, что я сообщил. Ибо ничем нельзя пренебрегать и поступать подобно троянскому царю[327], который из-за небрежности и по своей собственной вине погиб сам и погубил всех своих людей. И известно из книг, что многие достославные государи и правители погубили сами себя подобным образом: желая обрести королевское достоинство, они, напротив, теряли и его, и то, которое у них уже было.
Ну, коли так... — согласился султан.
Подозвал он к себе одного рыцаря, из тех, кто отвечал за порядок в войске, и, отвернувшись от всех, сказал ему тихо:
Глянь, что за трус этот турок! Он так и трясется от страха! Рассказывает мне всякую чепуху, которая ему, видимо, приснилась! Но чтобы успокоить его, пошли кого-нибудь в дозор по дороге к городу Пелидасу.
Хотя султан и приказал послать одного человека, рыцарь отправил четверых, с тем чтобы они осмотрели окрестности Пелидаса и, коли возможно, собрали сведения о том, что за люди туда прибыли.
На следующий день после вступления в Пелидас Тирант с утра обошел все дома, прося жителей подковать и оседлать лошадей. Когда жители это исполнили, он взял одного человека из местных, хорошо знавшего всю округу, и они, верхом, как можно незаметнее поскакали глухими тропами к лагерю турок. И с холма увидели они большое селение и военный лагерь, откуда обстреливали селение из бомбард. И увидели они также, как жители его спешно бросали землю, чтобы укрепить крепостные башни и стены, и уже насыпали они ее довольно, так что когда ядра бомбард попадали в стены, то пробивали их, но не пролетали дальше, благодаря насыпанной изнутри земле.
326
...в городе Пелидас... — Одни исследователи (М. де Рикер) полагают, что это может быть гора (а не город) Пелис в Аттике или гора Пелион в Фессалии. Другие (В.-Дж. Энтвистл) предполагают, что это город Перинфос, расположенный в 75 милях от Стамбула. Существует версия о том, что Мартурель придумал название этого города от прозвища Ахиллеса «el Pelida», т. е. «сын Пелея».
327
...поступать подобно троянскому царю... — Мартурель намекает здесь на эпизод с Троянским конем.