Когда герцог Андрийский увидел, что с ним и с другими проделывают подобный бесславный обряд и что отринута от него рыцарская честь, он так прогневался, что желчь разлилась по всему его телу и он на месте скончался.
Увидев, что он умер, Император приказал его похоронить не как христианина, но бросить посереди поля на съедение псам и диким зверям.
И приказал также Император нарисовать всех пленных христиан на щитах, головой вниз и начертав рядом приговор. И разослал он щиты по всем христианским землям. Когда увидели их Папа Римский и германский Император, то сочли они сию кару весьма справедливой. А рыцарей, получивших по заслугам, вернули в тюрьму. И сказал Император:
Воздадим всем справедливость, не оказывая никому снисхождения.
Затем привели по его приказу оруженосца герцога Македонского с огромной цепью на шее и в присутствии всех зачитали ему смертный приговор: из-за того, что посеял он великую скорбь, приказал его Император повесить вниз головой[381]. Когда Диафеб услышал смертный приговор оруженосцу и увидел, что его уже уводят казнить, подошел он немедля к Императору и, встав перед ним на колени, стал умолять оказать милость оруженосцу и не убивать его, дабы злые языки не могли сказать, что он лишился жизни потому, что оговорил Маршала. Но Император учтиво отвечал Диафебу, что оруженосца надобно казнить. Когда Принцесса увидела, что, как ни просил Диафеб Императора, ничего он не смог добиться, то поднялась она со своего трона и тоже опустилась на колени перед отцом; и стали они вдвоем умолять Императора отдать им оруженосца. И опять он не пожелал согласиться. Тогда подошли к нему Императрица и все дамы и тоже стали просить. Но Император сказал:
Разве видано было, чтобы меняли когда-нибудь приговор, вынесенный императорским советом? Никогда! И на сей раз я его не отменю!
Принцесса взяла его за руки, будто бы желая поцеловать их, а сама незаметно сняла с его пальца перстень и сказала:
Обыкновенно, Ваше Величество, вы не бываете так жестоки, чтобы приказывать казнить кого-либо столь тяжкой казнью.
Вздорные речи сего оруженосца сильно мне не по душе, — сказал Император. Но вам, дочь моя, я позволяю заменить ему смерть на что угодно.
Принцесса передала перстень Диафебу, а тот поскакал во весь опор на рыночную площадь, где должны были привести в исполнение приговор, и вручил перстень альгвасилу. После чего Диафеб забрал оруженосца, уже стоявшего на лестнице, дабы перевернули его головой вниз, и отвез в свои покои. И не успел Диафеб отбыть обратно во дворец, как сей оруженосец отправился в монастырь Святого Франциска[382] и сделался потом монахом. Оставил он мирские тревоги и стал служить Господу Богу.
На следующий день после исполнения приговора приказал Император всех невыкупленных турок отправить на продажу по разным городам и странам Италии, как то: в Венецию, на Сицилию, в Рим. Тех же, кого нельзя было продать, обменивали на оружие, лошадей или съестные припасы — на то, что за них предлагали. А один из герцогов дал за себя выкуп в восемьдесят тысяч венецианских дукатов. Сын герцога Калабрийского заплатил пятьдесят пять тысяч дукатов.
Многие откупились от плена; те же, у кого не было денег, приносили клятву и оммаж[383] доблестно и верно служить Императору. Тогда давал он им вооружение, коня и жалованье и отправлял на поле битвы. Тех же, кто не хотел этого делать, приказал он заковать в кандалы и заставить выполнять работы на городских башнях и во дворце, и благодаря этому башни и дворец стали выглядеть еще более величественно.
Когда пришло время отправляться в лагерь коннетаблю и Диафебу, Император взял из казны столько денег, сколько, как он посчитал, получено было за выкуп пленных, и передал им для Маршала. А за день до того, как уехать, Диафеб, узнав, что Император пошел к себе, отправился в покои Принцессы. Там он встретил первой Эстефанию и, встав перед ней на колени в знак почтения, сказал:
Милостивая сеньора, счастливому случаю было угодно сделать так, чтобы ваша светлость оказалась первой, с кем я встретился. Я почел бы за великую милость, ежели бы вы уверили меня в вашей благожелательности, ответив на мою просьбу. И я счел бы себя счастливейшим человеком, коли фортуна проявила бы ко мне благосклонность, а вы соблаговолили бы признать меня достойным стать вашим самым доверенным слугой, хотя я того и не заслуживаю, учитывая вашу несравненную красоту, милость и благородство. Однако любовь способна уравнять желания и недостойного сделать достойным любви. И поелику я люблю вас больше всех дам на свете, а вы — столь добры, то в просьбе моей не должно быть отказано. Полно вам взывать лишь к добродетели, повинуясь сеньоре Принцессе, лучше возьмите ее полностью под свою защиту. Дайте хоть немного работы вашим рукам, протяните их ко мне в знак победы, чтобы в еще более подходящем случае они вас не подвели, и вы не ошибетесь. А если вы поступите наоборот, что вовсе не разумно, то познаете смущение и стыд оттого, что мало любили. Осуждаемая всеми благородными дамами, ибо не желаете вкусить славы, которая достигается любовью, будете вы наказаны и лишены всяческой прелести, и сами себя приговорите к изгнанию на остров Раздумий[384], где никто не находит покоя. А если и этих доводов недостаточно, чтобы вы оказали мне милость, я, в трактате о рыцарстве, предам огласке все мольбы, обращенные мной к вашей светлости, и все ваши жестокие и немилосердные ответы, сообщив о них таким образом всем дамам и девицам. С одной стороны, вы приговариваете меня к смерти, с другой — даруете мне жизнь. И я прошу у вашей светлости, чтобы досточтимейшая Принцесса рассудила, кто из нас более прав.
381
...вниз головой... — Переворачивание головой вниз являлось знаком утраты рыцарского достоинства.
382
...отправился в монастырь Святого Франциска... — Мартурель был хорошо знаком с топографией Константинополя. Действительно, в этом православном городе было два францисканских монастыря, расположенных в константинопольском пригороде Пера: Святого Франциска и Святой Клары.