Глава 147
«Каждодневный наш опыт и славные дела прошлого показывают нам, насколько мудро обустроено все природой. Получив право свободно распоряжаться собой и обладая таким достоинством, какое пристало лишь благородным девицам, я, Эстефания Македонская, дочь именитого принца Роберта, герцога Македонского, сообщаю всем, что по доброй воле и по собственному моему разумению, без какого бы то ни было насилия и принуждения, обращаясь мыслями к Господу и поклявшись на Евангелии, обещаю вам, ДиафебМунтальский, нижеследующим свидетельством сделать вас своим мужем и господином и отдать вам добровольно свое тело безо всякого обмана и хитрости; в приданое обещаю принести вам вышеупомянутое герцогство Македонское со всеми присущими ему привилегиями, а сверх того - сто десять тысяч венецианских дукатов [389], три тысячи марок серебра, а также драгоценности и платья, сеньором Императором и его святейшим советом в восемьдесят три тысячи дукатов оцененные; и сверх всего этого приношу вам себя саму, а я стою еще дороже.
Ежели нарушу я какое-либо из сих обещаний и это смогут доказать, то я желаю, чтобы признали меня обманщицей и клятвоотступницей и чтобы не смог мне помочь и облегчить мою участь ни один закон, установленный императорами, как прежними, так и нынешними, хоть и самими римскими, ибо я отрекаюсь от закона, введенного славным императором Юлием Цезарем [390] и названного “законом благороднейших” потому, что он охраняет девушек, вдов и наследниц.
Помимо этого, отрекаюсь я от рыцарской привилегии: да не будет отныне ни одного рыцаря, который станет сражаться за меня на турнире, и ни одной дамы, которая осмелится со мной беседовать, а иначе пусть пригвоздят мне руку [391], по обычаю, принятому среди знатных рыцарей и дам.
А дабы сомнений не было в истинности сего обязательства, подписываю я его своей кровью.
Эстефания Македонская».
Глава 148
Эстефания эта вовсе не была дочерью герцога Македонского. Отцом же ее был славный принц и отважнейший рыцарь, притом очень богатый; он был двоюродным братом Императора и имел одну лишь эту дочь; будучи при смерти, завещал он Эстефании свое герцогство, распорядившись, дабы передали его во владения дочери, когда той исполнится тринадцать лет. Мать же была по-прежнему могущественной сеньорой и оставалась опекуншей своей дочери, наряду с Императором, бывшим той опекуном. Женщина эта, чтобы иметь детей, взяла в мужья графа д’Алби, каковой и принял титул герцога Македонского. Эстефании к тому времени исполнилось четырнадцать лет.
Когда наступила ночь и все были готовы к отъезду, Диафеб, счастливый до того, что и не передашь словами, в назначенный Принцессой час послал за деньгами; получив их, он, покуда люди его вооружались, отправился во дворец попрощаться с Императором и всеми дамами, особливо же с Эстефанией, которую просил в его отсутствие не забывать о нем.
Ах, Диафеб, господин мой! — воскликнула Эстефания. — Все благо нашего мира заключено в вере. Разве не знаете вы, что написано в священном Евангелии: «Блаженны не видевшие и уверовавшие»?[392] А вы меня видите и мне не верите. Знайте же, что вы получили от меня больше, что кто бы то ни был на этом свете.
И она много раз поцеловала его при прощании на глазах у Принцессы и Услады- Моей-Жизни. При расставании было пролито много слез с обеих сторон, ибо так повелось у тех, кто желает друг другу добра. Опустившись на колени, Диафеб целовал руки Принцессе от имени доблестного рыцаря Тиранта и от своего. Когда же подошел он к лестнице, Эстефания поспешила к нему и сказала:
Это чтобы вы вспоминали обо мне.
С этими словами она сняла с шеи толстую золотую цепь и отдала ему.
Сеньора, — ответил Диафеб, — что за щедрый подарок вы мне сделали в залог вашей любви! Да будь в сутках хоть тысяча часов, я бы и тогда ежечасно вспоминал о вашей милости.
Поцеловав ее еще раз, направился он к себе в покои. Затем он распорядился погрузить вещи на мулов. В два часа ночи все сели на лошадей, и Диафеб с коннетаблем отъехали, перед этим попросив Императора направить корабли и галеры со съестными припасами в лагерь.
Когда оказались они в лагере у Тиранта, тот немало обрадовался их прибытию. Коннетабль с Диафебом отдали Маршалу выкуп за пленных. А он пригласил баронов, которые и на сей раз распределили между всеми и деньги, и остальное, а именно оружие и лошадей. Когда с этим было покончено, Диафеб поведал Тиранту обо всем случившемся и рассказал, как получил привезенные деньги. Тиранта ничто так не утешило, как вид бумаги, начертанной рукой Эстефании, и ее имени, написанного ее собственной кровью.
388
Брачное обязательство, данное Диафебу Эстефанией Македонской. — Тайные брачные соглашения были достаточно распространены. В этом обязательстве Мартурель имитирует письмо — вызов на поединок, которыми обменивались валенсийские рыцари в XIV в., когда хотели сражаться не на турнире, а тайно.
389
Венецианский дукат — монета с высоким содержанием золота. Чеканилась, начиная с 1284 г., имела широкое хождение в Валенсии. Во второй пол. XV в. стала официальной денежной единицей Каталоно-Арагонской Короны, заменив собой флорин.
390
...от закона, введенного славным императором Юлием Цезарем... — Имеется в виду т. н. «Закон Юлия о браке» («Lexjulia maritandis ordinaribus»), вошедший в силу в 18 г. до н. э. с целью укрепления римской семьи. Введен не Цезарем, а Октавианом.
391
...а иначе пусть пригвоздят мне руку... — Здесь Мартурель пародирует стиль и формулы вызовов на поединок, которыми обменивались рыцари.