Мне кажется, что то, о чем вы сказали, не годится. Ибо дама короля Египта — дочь Великого Хана[404], которому подчиняются шесть королей.
Хотя он и не столь могуществен, как султан, но у него больше власти, чем у короля, он владеет множеством земель и королевств, и Великий Карамань[405] — его вассал. А знаете, сколько владений у этого Караманя? Больше, чем вся Франция и Испания, ближняя и дальняя[406]. Я потому это говорю, что сам был в его землях, направляясь в Иерусалим. А затем, повинуясь благочестивому желанию, совершил паломничество к собору Святого Иакова в Галисии[407] и прошел всю Испанию. А посему, я думаю, дабы вы, в вашей распре с королем, считали себя более справедливой стороной, вам следует вообразить, будто вы влюблены в Принцессу, нашу госпожу. Тогда вы его превзойдете и в отношении знатности дамы, и во всем прочем. Вот что я вам советую, полагая, что сеньоре этой нет равных во всем мире.
Мне бы не хотелось, — отвечал Тирант, — чтобы сеньор Император заподозрил меня в чем-нибудь дурном.
Тогда выступил герцог Синопольский:
Разве может вызвать обиду у Императора то, что совершается по справедливости, без обмана и клеветы? Я уверен, что ему это будет приятно.
Если даже мы предположим, что Его Величеству сие будет приятно, — заметил Тирант, — то как нам быть с сеньорой Принцессой, если она рассердится из-за этого, потому как я — чужеземец, человек неродовитый и не имею титулов?
Ответил на это герцог Казандрийский:
Нет на земле ни одной девицы или женщины, которая не гордилась бы одинаково тем, что она любима как знатными мужчинами, так и простолюдинами. А сеньора эта столь великодушна, что поймет ваше доблестное рвение и испытает от этого гордость.
Кто властен изменить порядок, установленный Господом? — воскликнул герцог Монсанский. — Ведь не новость, что порой король влюбляется в простую девушку, а могущественная королева — в бедного дворянина, и забывают об отце, о матери и обо всей прочей своей родне. А наша госпожа преисполнена милости вкупе с честью и не прогневается ни на одно ваше слово, ни на один поступок.
Тогда сказал маркиз де Сан-Жорди:
Маршал, что за невежество вы обнаруживаете? Ведь хорошо известно среди таких рыцарей, как мы, сколько подвигов было совершено ради любви к дамам, которые теперь овеяны славой во всем мире. А в нашей госпоже сочетаются благородство и знатность. Тот же, кто забывает прошлое, не помнит себя самого.
Сказал маркиз Феррарский:
Нет для женщины ничего приятнее на свете, чем любовь мужчины. А потому не снимайте любимую туфлю у нее с ноги, чтобы не причинить ей боль. Так как наша госпожа — само совершенство и сама добродетель, ей будет приятно, что вы объявите ее своей дамой.
Все мы дети Адама и Евы, — сказал маркиз де Пещкара. — Но некоторые — из рода тех, кому суждено проклятие, а кое-кто — из рода тех, кому предначертано спасение. Я же верю в следующее: если наш Маршал победит, сражаясь ради Принцессы, он будет среди спасенных, и, даже если его руки побывают у нее под юбкой, ему лишь прибавится чести и любви оттого, что он прикоснулся к ней.
Тирант приказал секретарю записать все эти речи и передать затем с письмом Императору, дабы если что дурное и было бы сказано, то вина бы за это пала на других, а не на него.
Завершив совет, Тирант отправился к себе в шатер и написал на вызов короля Египта ответ следующего содержания.
Глава 152
«Все, что написал ты мне, возможно и правда, если ты сможешь это доказать; ты же считаешь, что слов твоих достаточно, чтобы превратились в правду твои измышления. А посему я, Тирант Белый, победитель и искоренитель языческого племени, предводимого известным и великим султаном Вавилонским, а также властителем Турции, тебе, королю Египетскому, объявляю:
Я получил через твоего герольда послание, в коем ты говоришь, что видел меня одетым в женскую рубашку поверх доспехов и что, дабы исполнить принесенный обет, вызываешь ты меня на бой со смертельным исходом, поелику дама, в которую ты влюблен, достойнее и прекраснее, чем та, которую люблю я.
Во-первых, заявляю: данным обетом умалил ты свою честь и славу. Лучше бьио бы тебе дать зарок провести десять лет в Мекканской мечети [408], отмаливая грехи, омерзительные Богу и всему миру. Всем на свете известно и ясно, что дама, чьим слугой я себя называю, не имеет себе равных на земле, как по красоте, так и по достоинству, добродетели и совершенству. Все знают, что ты любишь дочь Великого Турка, а я - дочь Императора. Твоя возлюбленная - мавританка, моя - христианка, твоя - еретичка, моя - католичка. Вот почему моя должна быть признана лучше и достойней, а твоя - не заслуживает и того, чтобы обуть ее высочество. Ты говоришь также, что, победив меня, пошлешь мою голову в подарок твоей даме. Я же отвечаю, что не быть тому, ибо скорее я убью тебя и всех твоих людей. Но если даже случится так, как ты хочешь, подобный дар неуместен и не столь уж ценен, ибо это будет голова побежденного. Я же обещал сеньоре Принцессе, что, встретившись с маврами, одержу победу в четырех битвах, а в пятой - возьму в плен кого-нибудь из королей, приведу его к ее высочеству и, не снимая доспехов, преподнесу ей свой меч, ибо он будет подарком от победителя. И ни одна достойная дама или девица не окажет тебе почета, ибо твой дар - от мертвеца и побежденного, а мой - от победившего. А теперь перехожу я к главному. Ты пишешь, что я дважды злобно и предательски разбил ваш лагерь; на это я отвечу, что один римский император издал закон, по которому тот, кого назвали предателем, опровергнуть сие может, заявив, что сие - ложь, что я и делаю. Однако твои уста в самом деле следует объявить лживыми, дабы все удостоверились в твоих злых речах. Я же во всем поступал справедливо и хорошо, что прекрасно известно всем мудрым рыцарям, опытным в сражениях. И даже почтенные женщины тебе скажут, если их спросить, что я не совершал никакого предательства, а, напротив, следовал благородным обычаям и манерам, каковые предписывает рыцарский орден в подобных случаях во время войны. Как же люжно порочить мою честь и славу, ежели я оказался более ловким и находчивым, чем вы? Твои обвинения были бы оправданы, лишь если бы я дал какое-нибудь обязательство, письменно или изустно.
405
Великий Карамань — титул, который носил государь соседнего с Анатолией княжества Кермиан. Происходит от имени основателя династии, Карамана-али. Самым известным правителем княжества был Ибрагим Бек, правивший с 1421 по 1455 г. Друг Мартуреля — валенсийский пират Жауме де Виларагу — одно время был пленником Ибрагим Бека и мог рассказать писателю об этом человеке.
406
Испания, ближняя и дальняя. — Соответствует определению «Hispaniae Citerior i Ulterior», принятому в Римской империи.
407
Собор Святого Иакова в Галисии — находится в г. Сантьяго-де-Компостела (Испания). Построен в честь апостола Иакова, покровителя Испании, тело которого, по преданию, принесено в этот город в 829 г. и погребено в склепе. Иаков считался также небесным патроном ордена Святого Иакова Компостельского, основанного в 1161 г. для борьбы с неверными. В средние века паломничество в Компостелу считалось таким же важным, как в Рим или Иерусалим.
408
...зарок провести десять лет в Мекканской мечети. — Мекканская мечеть, ал-Масджйд ал-Хар&м (букв.: «заповедная (запретная) мечеть»), — основная мечеть Мекки, многогранник с огромным внутренним двором, в центре которого расположен главный храм ислама — Кааба (букв.: «куб»), близкое к кубическому каменное сооружение с плоской крышей и ровными стенами, высотой 15 м и основанием 10x12 м, абстракцией своих идеальных линий и формы, отсутствующих в естественной природе, передающее трансцендентность (внемирность) Бога. Кааба не имеет окон, со всех сторон закрыта черным покрывалом, за исключением входной двери (ее нижней части), расположенной на высоте 2 м и открывающейся крайне редко — обычно для почетных гостей правящей династии (ныне — Саудиты). Для входа в нее приставляется специальная лестница. В сторону Каабы, «Дома Божиего», мусульмане обращаются во время молитвы. Это направление, как и часть одной из стен Каабы, называется киблой. Ежегодное паломничество к Каабе — один из пяти столпов ислама. В ее восточный угол с внешней стороны на высоте примерно 1,5 м от земли вмонтирован заключенный в серебряное обрамление Черный камень — символ могущества Бога, дарованный Им Адаму, когда тот, низвергнутый из Рая на землю, добрался до Мекки. Изначально Камень имел белый цвет. В его глубине можно было увидеть Рай и тогда наверняка попасть туда после смерти. Обремененный грехами и порочностью людей, Камень почернел, и небесная обитель праведников перестала быть видимой. Судя по всему, Камень — это своего рода информационный канал между этим миром и потусторонней реальностью. Открывается он лишь благочестивым людям. Понятно, что речь идет о видении Рая духовным зрением. Вот почему, совершая ритуальный обход Каабы (предварительно пройдя обряд ритуального очищения и погрузившись в особое духовное состояние), целуя при этом или касаясь Камня рукой, каждый паломник жаждет войти тем самым в контакт с горним миром и испытать искомое им состояние души (райское блаженство), иными словами — «увидеть Рай». Разумеется, говорить при этом о каком-либо поклонении самому Камню нет оснований. По сути, Камень — это единственная точка на земле, через которую при жизни можно соприкоснуться с инобытием, в сакральном плане он — центр мироздания. Исламское предание гласит, что Каабу, сооруженную для Камня Адамом и Евой и разрушенную Потопом, восстановил по велению Бога Авраам вместе со своим сыном Измаилом. Авраам же, первый проповедник единобожия, общий предок арабов и евреев, и завещал всем верующим в Бога совершать к Каабе паломничество. Измаил и его мать Агарь похоронены рядом с Каабой. Еще с доисламских времен территория вокруг Каабы — десятки квадратных километров — считается священной («хйрам»), Здесь запрещено всякое кровопролитие, за исключением жертвоприношений и забоя скота для пропитания населения хйрама. Обычно обряд паломничества не превышает нескольких дней, и по его завершении пилигримы возвращаются домой, но иногда в желании посвятить себя Богу верующие на многие годы поселяются в хйраме — его жилой зоне за пределами Мекканской мечети. Пребывание же на территории самой мечети никем не ограничивается. Но годами там никто не находится.