Отец так разволновался от того, что сын не желает ему повиноваться, что упал, сильно ударился головой о кровать и решил, что смерть его близка, а посему сделал завещание относительно своей души и своего королевства, оставив единственной наследницей свою дочь, жену Филиппа.
Ставши королем, Филипп вспомнил о помощи и о чести, которые оказал ему Тирант, и решил сам, собрав как можно больше войска, пойти к нему на подмогу; однако и королева-мать, и все подданные умоляли его в этот год никуда не отправляться, ибо жена его была беременна. Филипп, увидев, что все противятся его намерению, вынужден был остаться. И вместо себя послал он командовать войском герцога Мессинского, вместе с пятью тысячами воинов, как пеших, так и конных. Королева же, узнав, где теперь Тирант, послала ему еще две тысячи человек, поставив над ними сеньора де ла Панганалеа[417].
Прибыв в порт Константинополя, сицилийцы сошли на берег, и первый, кого они встретили, был писарь, ехавший из лагеря христиан и везший послания Тиранта и короля Египетского, речи сеньоров, а также клятвы всех тех, кто встал на сторону Тиранта. Обо всем этом он подготовил подробный рассказ, дабы по порядку изложить Императору. По дороге ко дворцу герцог Мессинский сказал писарю:
Скажите, сеньор рыцарь, — да дарует вам Господь все, чего вы ни пожелаете в этом мире! — где сейчас сей знаменитый рыцарь, исполненный превеликой доблести, где Тирант Белый, Маршал греков? В каком городе его искать?
Милостивый господин мой, — ответил писарь, — сего знаменитого рыцаря, о коем изволите спрашивать, вы не найдете в городе: он раскинул свои шатры в поле, где нет ни дворцов, ни домов, напротив войска турок, неподалеку от реки Трансимено.
Каковы же нравы при его дворе? — спросил сеньор де ла Панганалеа. — Учтивы ли люди из его свиты и храбрые ли они рыцари?
Клянусь Девой Марией — да! — воскликнул писарь. — Под сенью шатров его царят милосердие и справедливость. Он словно возвышается над всеми людьми и видит, кто хороший, а кто плохой, знает, кому какая цена, и умеет вершить правый и достойный суд. А ведь это самое важное для Маршала, который командует всеми. И невозможно ни разжалобить его мольбами, ни сломить угрозами, ни подкупить деньгами. Есть у него еще один замечательный обычай: раздавать все, что у него имеется. Распределяет он все между остальными, о своей же выгоде и вовсе не печется. Не тот называется щедрым, кто, желая отдать многое, еще больше стремится оставить себе, — таких часто встретишь; но того я зову щедрым, кто ничего себе не берет и ни в чем прибыли себе не ищет; а когда нечего ему предложить просящему, он не раздумывая делится последним. Когда его друг нуждается в нем, то он, не щадя себя, на свое счастье или на свою беду, ему помогает, так что тот может распоряжаться им как угодно; и даже если не может он оказать услугу своему другу, то всегда рад его утешить словом. Обо всем, что я сказал, по всему свету идет молва. Что же до его достоинства, отваги и благородства, то в них нет ему равных на земле. Все мы воочию в этом убедились благодаря великим победам, которые он одержал и продолжает одерживать ежедневно над турками. Он радуется своим друзьям и предлагает им увеселения: собирает музыкантов и устраивает танцы с дамами. Он со всеми учтив, при этом крепок духом и не боится ничего. В его лагере одни упражняются в воинском мастерстве, другие в прыжках, третьи играют в тавлеи, четвертые — в шахматы; одни теряют голову, другие обретают ясный ум; одни говорят о войне, другие — о любви; одни играют на лютне, другие — на арфе, третьи — на виоле, четвертые — на флейте, пятые — поют на три голоса, как настоящие певцы. Нет ни одной забавы, которой нельзя было бы предаться у нашего Маршала. Ни в одной стране не видел я никого, кто бы почитал Бога так, как он. И если тысяча баронов предстанет перед ним, он всех сумеет так почтить, что каждый из них останется доволен. Весьма уважает он своих соотечественников, но еще пуще — иноземцев. Двое баронов германских, из тех, что имеют право избирать императора, недавно побывали здесь, и когда они уезжали, то признались, что никогда еще не видели человека столь любезного, как Тирант.
417
Сеньор де ла Пантаналеа. — Валенсиец Франсеск де Белвис владел замком Пантелерия на острове Пантаналеа между Сицилией и Тунисом. Возможно, он и является прототипом этого персонажа романа.