Писарь распрощался с сицилийцами и направился во дворец. Когда он пришел, Император заканчивал обедать. При виде писаря Император очень обрадовался и немедленно спросил его, как обстоят дела на поле сражений и хватает ли в лагере съестных припасов и всего остального. Писарь коротко отвечал:
Сеньор, еды нам теперь хватает, но недостает любви и почестей.
Сказав это, он умолк. Император приказал срочно убрать со стола, и писарь отдал ему по порядку все привезенные бумаги. Первым он предъявил вызов короля Египетского, а вслед за ним — записку о совете, который держали бароны.
Император повернулся к дочери и сказал:
Кармезина, рыцари мои говорят, что Тирант — ваш возлюбленный.
От стыда Принцесса стала пунцовой, как роза. Охваченная смущением и страхом, она далеко не сразу нашлась, что ответить, но наконец, собравшись с духом, сказала:
Сеньор, если Тирант окажется победителем мавров, я буду чрезвычайно довольна тем, что в меня влюбляются доблестные рыцари. Не верьте же, Ваше Величество, необдуманным и лживым речам злоязычников, ибо Тирант — рыцарь настолько доблестный и отважный, что одерживает победу во всех сражениях, разбивает войска турецких королей и не боится коварных происков герцога Македонского. Я люблю Тиранта как родного брата, не больше, чем других рыцарей. Я от него далеко и ему не принадлежу, у меня и в мыслях нет ничего подобного. А ежели вам, сеньор, что-то показалось, то не верьте сему, ибо вы не должны меня осуждать прежде, чем не узнаете истины. Не нужно вам по ошибке порицать дочь, которая столь горячо вас любит. Это верно, что любовь обыкновенно побеждает страх, но милосердный Господь позаботился о моей целомудренности. От того же, что вы, Ваше Величество, могли подумать подобное обо мне, грудь моя стала холоднее льда.
Дорогая дочь моя, — сказал Император, — об этом говорится вовсе не с дурными намерениями. Прочитайте записку и вы сами увидите, какие клятвы принесли рыцари.
Когда Кармезина их прочитала, то ее душа успокоилась, и она сказала, обращаясь к Эстефании:
Поверь, вся кровь отхлынула у меня от лица, ведь я решила, что наши дела раскрыты. Дьявол же до того лукав, что надоумил меня дать деньги Тиранту, а затем сам устроил так, что об этом всем стало известно. Преступление мое состоит в том, что я оказала помощь Тиранту, и оно велико, ибо касается денег; однако его должно рассматривать, учитывая цель, с каковой оно было совершено, — ведь то было сделано из милосердия.
Ответила Эстефания:
Сеньора, совершенное вами — добродетельнейший поступок, потому как необходимо приходить на помощь тому, кому желаешь добра. О делах же должно судить по тем добрым намерениям, с коими они творятся. Вы ведь любите Тиранта лишь законной любовью, желая, чтобы она завершилась браком. Но я прекрасно видела, как страстное чувство, кипящее в вашей душе, лишило вас всякой рассудительности поначалу, едва лишь Император сказал, что вы любите Тиранта.
В то время как беседовали они таким образом, вошли сицилийские бароны и поклонились Императору. Он принял их очень любезно и оказал всевозможные почести. Они же объяснили, зачем приехали, и передали ему грамоты с прежними и нынешними соглашениями о мире и союзе между их королем и Императором. Тот принял грамоты и подписал все, чего хотели сицилийцы. Затем, распорядившись предоставить им роскошные покои, а также все, что окажется необходимо, Император оставил их беседовать с Императрицей и Кармезиной. Сам же он отправился на совет.
Сицилийские рыцари изумились необыкновенной красоте Принцессы, и сеньор де ла Пантаналеа начал так свою речь.
Глава 155
Воочию можно убедиться, сеньора, что природа не могла создать ничего более совершенного, чем неповторимая красота вашего высочества. Созерцая ее ныне, понимаю я, какое блаженство испытывают святые угодники в раю, созерцая Божественную сущность, как написано о том в Священном Писании. И говорит псалмопевец, обращаясь к Иисусу: «Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел»[418]. Клянусь Богом, сеньора, я совершенно уверен, что если бы все дни моей жизни, как прошедшие, так и грядущие, я находился перед вашим высочеством подобно тому, как нахожусь теперь, то они бы показались мне не одним днем, ибо день длится слишком долго, а одним часом. Ведь если для страждущих малая толика времени кажется вечностью, то для блаженствующих время не движется, как происходит ныне со мной. И недолго останется жить и здравствовать тому, кто заставит меня отсюда уйти, и несдобровать ему! Да бродить ему до смерти по белу свету, не находя нигде пристанища! В нашем королевстве известно о великой вашей красоте и о том, как вы, благодаря достойнейшим своим деяниям, возродили к жизни греческое войско. Кажется мне, что совершенство вашего высочества в действительности во многом превосходит все слухи о вас, равно как ваши милость и бесконечный ум. Столь восхищаются вами во всем мире, что готовы именовать вас богиней. Невозможно и перечесть все великие достоинства, кои вы нам являете, и я счастлив уже тем, что смог собственными глазами увидеть вас.