Ах, Пресвятая Дева Мария! — сказала Услада-Моей-Жизни. — Эстефания, что с тобой происходит? Скажи, что у тебя болит? Я позову врачей, чтобы они полечили тебя и оказали помощь — ту, которую ты пожелаешь.
Не стоит, — отвечала Эстефания. — Я быстро поправлюсь, ведь у меня всего- навсего болит голова: этой ночью мне навредил речной воздух.
Подумай, стоит ли тебе отказываться, — сказала Услада-Моей-Жизни, — а то я сильно опасаюсь, как бы ты не умерла. А если ты умрешь, то смерть твоя будет преступлением. Смотри, как бы не разболелись у тебя пятки, а то я слышала от врачей, что у нас, женщин, все боли начинаются с ногтей, потом переходят на ступни, поднимаются в колени и бедра, иногда проникают и в ложесна, доставляя особые страдания, а оттуда добираются до головы, поражают мозг и вызывают падучую. Не подумай, что болезнью этой заболевают много раз, наоборот, как говорит великий философ Гален[446], поражает она человека лишь однажды, и, хотя она и неизлечима, множество существует средств для ее облегчения. Наставления мои тебе — благие и истинные. Не удивляйся, что мне хорошо известны болезни, а лучше покажи язык, и я скажу, чем ты больна.
Эстефания высунула язык. Посмотрев на него, Услада-Моей-Жизни сказала:
Да потерять мне всю премудрость, которой научил меня мой отец, покуда я его слушалась, если ты сегодня ночью не потеряла много крови.
Ты права, она шла у меня из носа, — быстро ответила Эстефания.
Уж не знаю, из носа или из пятки, — заметила Услада-Моей-Жизни, — но она у вас текла. Теперь вы убедились: мне и моим знаниям можно доверять и все, что я вам скажу — истинная правда. Я буду рада, ваше высочество, если вы соблаговолите выслушать рассказ о том сне, какой привиделся мне этой ночью. Я прошу лишь наперед простить меня, коли что-нибудь в этом рассказе досадит вам.
Принцессе доставили большое удовольствие речи Услады-Моей-Жизни, и она с громким смехом сказала, чтобы та рассказывала все что угодно и что она заранее прощает ей все грехи — вольные и невольные — своей апостольской властью[447]. Тогда Услада-Моей-Жизни принялась повествовать о том, что ей приснилось, в следующем духе.
Глава 163[448]
Я расскажу вам, ваше высочество, обо всем, что я видела во сне. В то время как я спала в парадной опочивальне вместе с другими четырьмя девушками, появилась Эстефания с одной свечой — дабы не слишком ярким был свет, подошла к нашей кровати посмотреть, спим ли мы, и убедилась в этом. Я же была словно в бреду и сама не знаю, спала или бодрствовала. И привиделось мне, будто Эстефания тихонько, чтобы никого не разбудить, открывает дверь и видит сеньора Тиранта вместе с коннетаблем, которые ее там поджидают. Они были при мечах, в плащах и куртках, а на ноги надели короткие шерстяные носки, чтобы громко не топать. Едва они вошли в комнату, как Эстефания задула свечу и пошла впереди всех, взяв за руку коннетабля. Предоблестный Маршал шел последним, и Эстефания, которая очень походила на поводыря, провела наших слепых к вам в спальню[449]. Вы же, ваше высочество, были умащены благовониями, однако одеты, а не разоблачены и весьма нарядны. Тирант взял вас на руки и носил по комнате, беспрерывно целуя, а вы ему говорили: «Отпусти меня, Тирант, отпусти!» Тогда он положил вас на вашу кровать. — Тут Услада- Моей-Жизни подошла к кровати и воскликнула: — Ах, кровать! Сегодня — не то, что вчера, и нынче ты пуста, всеми оставлена и никому не нужна. Где же тот, кто был здесь, когда я видела сон? Мне кажется, что в забытьи я встала в одной рубашке, подошла к замочной скважине и стала смотреть, что вы делаете.
А еще что-нибудь тебе приснилось? — весело спросила Принцесса, громко смеясь.
Клянусь Пресвятой Девой Марией — да! — ответила Услада-Моей-Жизни. — Я от вас ничего не утаю. Вы, сеньора, взяли затем часослов и сказали: «Тирант, я из великой любви позволила тебе прийти сюда, чтобы немного тебя успокоить». Тирант же не знал, что ему делать теперь. А вы сказали: «Если ты любишь меня, то отныне постоянно должен рассеивать все мои страхи и сомнения. Из любви к тебе я взяла на себя сей грех, недостойный девицы, столь приближенной к трону. Не отказывай же мне в моей просьбе, ибо до сих пор я жила похвально целомудренной и свободной от прегрешений. Однако благодаря мольбам Эстефании — и по ее вине — ты смог получить милость от влюбленной женщины и теперь заставляешь меня сгорать от благородной любви. А посему я прошу тебя: соблаговоли довольствоваться уже тем, что тебе позволено прийти».
446
...великий философ Гален... — Мартурель путает римского философа Галлиена (218—268), сына императора Валериана (193—260), с римским врачом Галеном (ок. 130 — ок. 200), который в своем классическом труде «О частях человеческого тела» не только дал первое анатомо-физиологическое описание человеческого организма, но и показал, что анатомия и физиология являются основой для диагностики, профилактики и лечения заболеваний.
447
...апостольской властью. — Принцесса намекает на т. н. «власть ключей» — особое право отпускать грехи, которое Иисус дал апостолам и через них — Церкви (см.: Ин. 20: 21—23).
449
...провела наших слепых к вам в спальню. — Эротический элемент является важной составляющей романа Мартуреля. В XIV в. на сексуальную жизнь своей паствы обращали серьезное внимание каталонские теологи, предавая в проповедях проклятию грехи, совершаемые мужчинами и женщинами, но при этом подробно описывая их. Таким образом, аудитория получала достаточно полную информацию об интимной стороне жизни человека. Помимо этого, в кон. XIV в. по-каталански был написан трактат «Speculum al foder» («Зерцало плотской любви»), который специалисты называют «каталонской Кама-Сутрой». Он включает в себя не только раздел, посвященный сексуальной гигиене, но и весьма обширное описание техники сексуальных отношений, которые трактуются автором не как способ продолжения рода, но как средство получения удовольствия. «Speculum al foder» — единственное известное к настоящему моменту произведение такого рода, написанное в позднем Средневековье на Западе. Оно свидетельствует о том, что каталонское общество кон. XIV — нач. XV в. было озабочено не только теорией, но и практикой любви. Введение Мартурелем эротического элемента превращает рассказ Услады-Моей-Жизни в пародию на средневековый жанр видёния.