Тем временем остальные придворные дамы встали с постели и вошли в спальню Принцессы, чтобы помочь одеться своей госпоже. Когда отслужили мессу, Император отъехал вместе со всеми сицилийскими баронами, а герцог де Пера — вместе со всеми пленными. Тирант с коннетаблем сопровождали их целую лигу. Тогда Император просил их возвращаться в лагерь. Так как он сказал им это уже во второй раз, пришлось им исполнить его просьбу. Распрощавшись с Императором и баронами, Тирант подъехал к прекраснейшей Принцессе и спросил, не прикажет ли ему что- нибудь ее высочество на прощание. Принцесса приподняла с лица покрывало, и из глаз ее полились слезы. Только и смогла она произнести:
Да будет... — и, не в силах более говорить, разрыдалась, испуская горестные стоны. Она закрылась покрывалом, дабы о ее проступке не узнал ни Император, ни остальные.
И не упомнят люди, чтобы с каким-нибудь рыцарем произошло нечто подобное тому, что случилось затем с Тирантом, который, будучи без чувств от прощания с Принцессой, на ходу упал с лошади. Однако, едва оказавшись на земле, он вскочил на ноги и погладил своего скакуна, говоря, что у того что-то болит. Император и многие из присутствовавших там увидели это и поспешили к нему. Он же сделал вид, что рассматривает копыто лошади.
Император спросил его:
Маршал, как же это вы упали?
Тирант ему ответил:
Сеньор, мне показалось, что у моего скакуна что-то болит. Я наклонился посмотреть, что с ним, и под тяжестью доспехов порвался стремянной ремень. Однако, сеньор, нет ничего удивительного в том, что падает человек: конь и о четырех ногах да спотыкается, а у человека их всего две.
И Тирант поскакал в одну сторону, а Император со своими людьми — в другую. Принцесса же не могла унять слез и потому не захотела вернуться к Тиранту. Она спросила у Эстефании, что с ним случилось. Та передала ей ответ Тиранта Императору.
Это произошло с ним не иначе, как из-за моего отъезда, — сказала Принцесса. — Покуда тебя не было, я так испугалась, что ни о чем не могла думать, и страдала еще больше, чем прежде.
Такой они вели разговор. Тем временем Тирант доехал до замка сеньора де Малвеи. Он распорядился, чтобы коннетабль взял половину людей, пеших и конных, и отправился охранять лагерь.
А я поскачу в порт, куда пришли корабли, и прикажу их немедленно разгрузить, — сказал Тирант. — А коли увижу, что зерна недостаточно, то пошлю их опять в Константинополь или на Родос — мне говорили, что нынче там собрали большой урожай пшеницы. А ежели и тогда мало у них будет груза, пусть идут они на Кипр.
Ночью Тирант прибыл в порт и обнаружил, что почти все судна уже разгружены. Их хозяева и моряки очень обрадовались приезду Тиранта и рассказали ему, что семь генуэзских кораблей вошли в порт Бельпуча.
Все мы опасались, как бы они не дошли досюда и не взяли нас в плен.
Тирант же сказал им:
Судя по всему, они еще больше боятся вас, чем вы их, коли они не решились напасть. Хотите, мы нагоним на них еще большего страху?
Взяли они тогда рыбачью лодку и послали на ней вооруженных людей узнать, сколько примерно народу прибыло на генуэзских кораблях[452] и сколько галиотов[453] находится в порту. В ту же ночь Тирант приказал разгрузить всю оставшуюся пшеницу. Утром рыбачья лодка привезла такие новости: больших кораблей было семь, всех людей и лошадей уже высадили на берег и теперь начали разгружать зерно и остальной провиант.
452
...на генуэзских кораблях... — Руководствуясь традиционной неприязнью каталонцев и валенсийцев к своим экономическим соперникам — гэнуэзцам, Мартурель забывает, что именно последние всегда были верными союзниками Византии в борьбе против мусульман.