Благородные короли и отважные рыцари! Господу Богу угодно было даровать нам полную победу над вами, но не потому, что ваше мужество и боевое рвение оказались не на должной высоте. Вы, напротив, как доблестные, честные и достойные рыцари защищали по мере сил свое дело, кое проиграли не из-за того, что не хватило у вас войска, и не из-за трусости, но потому, что не было оно правым. И посему, видя чрезвычайную жестокость, с которой вы беззаконно и безосновательно хотите разрушить всю Греческую империю, только ради того, чтобы оскорбить истинного Бога[463] и Спасителя нашего Иисуса Христа, Всемогущий наш Господь возжелал поспособствовать нашей справедливой борьбе, дабы явить величие нашей веры, и дал нам столько сил, что мы смогли одержать победу и разбить огромные ваши войска, а вас взять в плен и обратить в рабство или сделать с вами то, что прикажет Его Величество Император. Вы же, Великий Карамань, жестоко и бесчеловечно погубили вашу дочь и всех женщин, что могли бы попасть в руки человека, который предоставил бы им полную свободу. Жестокость ваша до того велика, что никакая самая жестокая смерть ваша ее не искупит. Однако хотя вы и не заслуживаете прощения, сеньор Император столь великодушен, что дарует вам жизнь — не за ваши достоинства, но по своей несказанной доброте и благородству.
Тут Тирант умолк и не произнес более ни слова. Тогда ответил ему Великий Карамань таким образом.
Глава 166
Если ты ведешь столь дерзкие речи, зная, что я пребываю в крайней печали и что меня ждет презренное иго рабства, то я не только не желаю жить, но сочту смерть благом. И утешаясь тем, что беды и страдания обрекают столько благородных душ на неудачу, а также учитывая, что такие великие муки и далеко не малые потери, какие терплю я, Господь допустил ради того, чтобы увеличить твою славу и испытать мое терпение, прошу я тебя: что задумал ты сделать со мной, исполни немедленно, ибо ожидание смерти страшнее ее самой, наступающей мгновенно. Ты говоришь, что я стал убийцей своей дочери; на это я отвечу, что не должен давать в сем отчет никому, ибо полагаю, что поступил как должно. Большим утешением мне будет обручить свою дочь со смертью, нежели видеть, как ты или кто-нибудь из твоих людей ее обесчестит. Что же до сокровищ и драгоценностей, то я не хочу, чтобы кто-либо смог ими пользоваться. И не надейся, что я испугаюсь тебя, ибо я скорее предпочту предать свое тело морю или земле, нежели сделать то, что ты попросишь. Правда, люди твои неведомым образом заставили меня явиться перед тобой, хотя это тебе с большим основанием полагалось бы прийти ко мне, несмотря на то, что победа за тобой. И не думай, будто рыцари и бароны в моей земле менее знатны, менее достойны, менее отважны и благородны, менее умелы в сражении, чем французы. Если только я окажусь вновь на свободе, я проучу тебя за тяжкое оскорбление, которое ты нанес столь могущественному королю, как я, который повелевает другими королями!
Тирант не пожелал отвечать Великому Караманю, но лишь учтиво попросил его и верховного владыку Индии перейти на свой корабль. Те, против воли, вынуждены были это сделать. Когда они оказались на корабле Маршала, тот распределил по местам немногих воинов, оставшихся у него в живых, и поднял паруса. На корабле открыли шпигаты[464], и оттуда вырвался такой фонтан крови, что казалось, будто она заполнила весь корабль. Никогда прежде не слыхано было и не записано ни в каких книгах, что случалось столь жестокое и кровавое сражение между двумя кораблями. На турецком галиоте не осталось ни одной живой души, кроме двух монархов, а на корабле Тиранта из четырехсот восьмидесяти человек остались невредимыми лишь пятьдесят четыре и раненными шестнадцать. Итак, бой с суши был перенесен на море, и Тирант показал себя самым отважным среди всех, являя доблесть и славу, а также наивысшее достоинство свое, служащие залогом его будущего могущества. И молва о бесстрашном рыцаре Тиранте превратилась в несмолкаемую хвалу ему.
Когда Тирант подошел к порту на реке Тринсимено, то увидели те, кто шел на вельботах вместе с турецким флотом, как входили турки в порт Бельпуча, спасаясь бегством и крича во всю мочь, и горестно рассказывали дурную новость о том, что потерпели поражение два монарха и разгромлено их огромное войско. Султан вместе с остальными маврами сильно сокрушался об этом; плакали они и причитали и не могли понять, как какой-то чужеземец сумел добиться стольких славных побед над ними. И проклинали они фортуну, которая стала к нему столь благосклонна, а затем, кипя гневом, порешили дать сухопутный бой воинам Тиранта.
463
...хотите разрушить всю Греческую империю... чтобы оскорбить истинного Бога... — Согласно представлениям Церкви, выработанным на Нарбоннском соборе (1054 г.), нападение на Константинополь являлось грехом, т. к. означало пролитие крови самого Иисуса Христа.