На это Тирант ответил ей так.
Глава 177
Язык наш выражает то, что хочет сердце. Рыцарю же необходимо от природы быть благоразумным. Если он разучится сражаться, то будет презираем всеми благородными и честными рыцарями — ведь владение оружием главное их наследство. И ежели бы видели вы, с каким благоразумием ведет себя Диафеб в сражении, какие тогда отдает приказы, то набрались бы похвального мужества, помня о том, какой чести можете достигнуть благодаря Диафебу. Молчание зачастую говорит больше, чем слова. Но я, сеньора, скажу вам, что будет. Вы сами слышали, как Ее Величество Принцесса повелела мне отправиться в лагерь, чтобы я исполнил свои обязанности. Поскольку все так верят в меня, я не могу не ехать. И когда я окажусь в лагере, то, будь наш коннетабль хоть во чреве какой-нибудь рыбы[481], я его достану оттуда и пошлю к вам.
Герцогиня весьма развеселилась от слов Тиранта, а он направился к себе в покои, где обнаружил уже давно поджидавших его лекарей. Они уложили его снова в постель и, осмотрев раны, нашли, что Тирант их разбередил: все из-за того, что когда он находился у Принцессы, то сильно разволновался от пылкой любви к ней. Вылечить раны Тиранта оказалось гораздо сложнее, чем то показалось вначале, так что те, кто оставался в лагере, пришли в отчаяние от его болезни, ибо и не мечтали одержать победу без доблестного Маршала. Любовь же, которую испытывали к нему все воины, была поистине достойна великого изумления.
Тем временем султан отправил послов, чтобы заключить договор с Тирантом. Прибыв в лагерь христиан, послы не нашли там Маршала. Весьма сожалея об этом, послали они нарочного к Императору, а тот срочно приказал им передать, чтобы приехали они к Его Величеству сами и что никто не будет чинить им в этом препятствий, ибо ни один государь не должен пренебрегать визитом чьих-либо послов.
Когда же послы явились в Константинополь, раны Тиранта зажили уже настолько, что он мог наведываться во дворец. Каждый день обсуждал он с Императором, когда сможет уехать в лагерь.
Император, узнав, что послы подъезжают к городу, не захотел отпускать Тиранта. И в день их прибытия Император повелел, чтобы встречали их, в доброй миле от Константинополя, все знатнейшие горожане и придворные. Маршал же выехал лишь к воротам города. Абдалла Соломон, посланный султаном, едва увидев Тиранта, немедленно спешился и преклонил перед ним колено. Оказав ему честь, он вновь стал бесконечно благодарить его за то, что Тирант даровал ему свободу — как то произошло у берегов Трансимено. Маршал попросил Абдаллу снова сесть в седло, и вся процессия направилась ко дворцу. Послы явились к Императору, каковой любезно принял их и оказал большие почести, ибо среди послов был король Арминии[482], брат Великого Караманя. Попросили говорить Абдаллу Соломона, наиболее сведущего среди всех, и тот начал свою речь так.
Глава 178
Посланы мы к тебе, Твое Величество, сим превосходным, наводящим ужас на врагов и лучшим из лучших сеньоров во всем магометанском мире, а именно — Великим султаном Вавилонским, а также Великим Турком, и с ним правителем Индии. Равно как и прочими королями, каковые находятся в войске султана.
Мы приехали к тебе, чтобы сообщить следующее (не считая того, что упомянутые правители весьма желают знать, пребываешь ли ты в добром здравии и в чести и каковы твои дела). Во-первых: тебе будет предоставлено трехмесячное перемирие на суше и на море, коли ты того захочешь. Во-вторых: мы узнали, что доблестный Маршал христиан своим могучим мечом подчинил себе властительнейшего сеньора, Beликого Караманя, и верховного владыку Индии, который находился вместе с ним. Коли пожелаете вы вернуть нам за выкуп Великого Караманя, то пусть его взвесят, и сколько будет составлять его вес, увеличенный трижды, столько золота за него и дадут. Когда же одна чаша весов будет до конца нагружена, то пусть вторую наполняют драгоценными каменьями, покуда она не уравняется в весе с первой. А за верховного владыку Индии дадим мы золота в полтора его веса. И в-третьих: если соблаговолит твое Величество, оставив в стороне жестокость и злую волю и вновь обратившись к согласию и любви, заключить мир с Великим Турком, то он станет почитать тебя как отца родного, ты же сможешь держать его за сына. А особливо ежели в награду за такой уговор пожелаешь отдать ему в жены твою дочь Кармезину на следующих условиях: коли родится у них сын, то должен он будет принять веру пророка нашего Магомета; коли родится дочь, то будет отдана матери, дабы жила она согласно христианскому закону. Султан же сохранит свою веру, а Принцесса — свою. Так мы сможем положить конец всем бедам. А за то, что согласишься ты на этот брак, султан возвратит тебе все города, поселения и замки, которые захватил он в твоей империи. В придачу к этому заплатит он тебе много денег, заключит окончательный мир с тобой и твоими людьми и обязуется быть союзником против всех, кто захочет нанести тебе ущерб.
481
...хоть во чреве какой-нибудь рыбы... — Здесь Мартурель отсылает читателя к истории Ионы-пророка, которого проглотила рыба (см.: Иона 2: 1—11).
482
Арминия. — Можно предположить, что так Мартурель называет Армению. В эпоху средних веков Арменией называли область в Малой Азии, населенную армянами, бежавшими в 1080 г. от турок-сельджуков из т. н. Великой Армении (т. е. собственно Армении).