Придя в неописуемый восторг, Тирант расцеловал Усладу-Моей-Жизни, осыпая ее благодарностями. Затем он ушел, а Услада-Моей-Жизни вернулась в сад, где застала Принцессу сидящей вместе с Императором под знаменами, над коими славно потрудились многочисленные мастера. После того как те удалились, Император поднялся к себе в покои, а Принцесса и Услада-Моей-Жизни задержались в саду, чтобы решить, в котором часу следует прийти Тиранту. Принцесса рассказала Усладе-Моей-Жизни обо всем, что произошло между ней и Тирантом. Услада-Моей-Жизни весьма обрадовалась, видя, как ее госпожа довольна.
Когда наступило для Императора время ужина, Тирант поторопился отправиться в полном одиночестве во дворец и на лестнице повстречал Усладу-Моей-Жизни, которая спускалась, чтобы пойти к нему. Так как поблизости никого не было, она рассказала ему, как все должно произойти и в котором часу ему следует явиться. Затем каждый вернулся туда, откуда пришел.
После того как все во дворце улеглись спать и уже видели первый сон, Принцесса встала с постели. С ней не было никого, кроме Услады-Моей-Жизни и еще одной девицы, которая была во все посвящена. Звали ее девица де Монблан. Принцесса облачилась в платье, которое Император приказал сшить для ее свадьбы. Поскольку прежде она его еще не надевала, никто ее в нем не видел. Платье это было таким роскошным, какого не видывали в те времена нигде. Оно было из багряного атласа, расшитого жемчугами. Иных украшений на нем не было, кроме двух мер жемчуга на юбке и на платье[578]. Подол был оторочен горностаем. На голову Принцесса надела драгоценнейшую корону Греческой империи. Кармезина была очень тщательно причесана и наряжена, так, как подобало ее достоинству. Услада-Моей-Жизни вместе с девицей де Монблан взяли по факелу в каждую руку и стали дожидаться прихода Тиранта. Тот же, услышав, как пробило одиннадцать (а это и был условленный час, коего дожидался он с великим нетерпением), немедленно направился к садовой калитке и, поднявшись по лестнице до комнатки около спальни Принцессы, нашел там девицу де Монблан с факелом в руках. Увидев его, она опустилась на колени в знак почтения и сказала ему следующие слова:
О, лучший из лучших рыцарей и счастливейший вассал самой прекрасной в мире дамы!
Тирант же в ответ произнес:
Да исполнятся все ваши желания, сеньора.
Оба поднялись в комнатку и подождали, покуда не пришла туда Услада-Моей- Жизни, которая была счастливее самого Париса, похитившего Елену. Затем все трое вошли в комнату, в которой появилась и Принцесса. Во время этой радостной встречи Тирант опустился на колени перед Кармезиной, а она перед ним. Они поцеловались, и поцелуй этот был столь сладок для них и так долго не могли они разомкнуть уста, что можно было бы за это время пройти пешком целую милю. Услада-Моей-Жизни, почувствовав, сколь опасно так долго затянувшееся лобзанье, подошла к ним и сказала:
Объявляю вас истинными и верными влюбленными и хочу прервать ваше сражение до тех пор, покуда не окажетесь вы на ложе. Но я не буду считать вас настоящим рыцарем, Тирант, коли помиритесь вы с противником прежде, чем прольется его кровь.
Тогда они поднялись с колен, а Принцесса сняла с головы корону и возложила ее на голову Тиранту. Затем, вновь преклонив колени, она произнесла следующие речи.
Глава 278
О Господи Иисусе, всемогущественный и милостивый! Взываю я к тебе, из сострадания к роду человеческому соблаговолившему спуститься с небес на землю, воплотиться в человека во чреве святейшей Девы Марии, матери Твоей и Госпожи нашей, и принять смерть крестную, дабы искупить грехи человеческие, а через три дня воскреснуть и во славе воссиять на небесах! О истинный Боже и истинный человече! Да будет угодно Тебе Твоей святейшей волей передать, с благословения отца моего, во владение моему господину Тиранту, здесь находящемуся, сию корону — каковую Ты, своей милостью и добротой, позволил отвоевать у неверных — и сделать Тиранта императором и властителем всей Греческой империи. И да свершится сие во славу и хвалу Твою и святейшей Госпожи нашей Божией Матери, а также на благо святой христианской веры.
Произнеся молитву, Принцесса поднялась с колен и взяла весы, на которых Император обычно взвешивал золотые монеты.
Затем она сказала:
578
...кроме двух мер жемчуга на юбке и на платье. — В тексте Мартурель указывает, что это были «dues barcelles» жемчуга. Валенсийская барселья вмещала около двенадцати литров. Таким образом, на юбке и платье Принцессы было столько жемчуга, сколько помещалось в 24-литровую емкость.