И на том закончил Тирант говорить.
Не помедлил король Скариан с ответом и повел такую речь.
Глава 309[603]
Рыцарь, кто бы ты ни был, явил ты сейчас неслыханную дерзость, осмелившись безо всякого соизволения так оскорблять меня и столько бранных слов сказать мне в лицо. И не будь ты послом, которому дозволяется свободно говорить, укоротил бы я сейчас твой дерзкий язык. Хочу я, чтобы узнал твой король, что с полным правом напал я на него, ибо известно ему и всему свету, что знатнейшие мужи обоих королевств по обоюдному согласию оговорили уже брак между мною и его дочерью, и назначен был точный и окончательный день для свадьбы, однако ж взбрело в голову твоему господину передумать и тем самым меня опозорить. И смеешь ты сказать после этого, что без права и причины пошел я на него войною? Да не прожить мне теперь ни дня в радости и согласии, пока не предам я его жестокой смерти! К тому же случается, что сама судьба карает высокомерных, и дорого тогда платят они за свою гордыню, и коли судьба повинна будет в несчастье, не стану я печалиться, ибо немало мне выпало от нее напастей. Девица же, с которой желаю я по справедливости вступить в брак, зовется чудным именем Марагдина, достоинства ее еще чудеснее, и во всем белом свете не сыскать ей равной. Известно мне, что ты — христианин, а потому великое для меня утешение поведать тебе о ее достоинствах, и целый год подряд не устану я говорить о них. А ежели случалось тебе когда-нибудь любить что есть силы, вспомни свою любовную муку, и поймешь тогда, что творится со мною. Еще расскажу я тебе, что в моем детстве постоянно были при мне три монаха из ордена Святого Франциска, что учили меня теологии. Постоянно склоняли они меня к тому, чтобы принять христианскую веру, и так бы оно и случилось, — ибо известно мне, что закон христианский благороднее и выше нашего[604], — ежели бы не мать моя. День и ночь обливалась она горькими слезами, противясь этому, и, видя ее неутешное горе, покинули монахи наш дом. И еще вот что узнай: несравненная красота достославной госпожи моей так полонила мое сердце, что готов я саму смерть принять, лишь бы заполучить это сокровище. Пойми же теперь ты, которому известна ее великая и чудная красота, как оскорбил меня твой король, желая забрать у меня мою суженую. Знаю, что не было и нет равных ей на всем белом свете, хоть и наслышан я о многих женщинах достойных и прекрасных[605], таких как отважная Уриция, предводительница амазонок, к которой греческому царю Эврисфею пришлось послать непобедимого Геракла[606], дабы заставить отважную воительницу сложить оружие. Не менее славна и царица ассирийская Семирамида, ибо не только управляла она страною, но и покорила мидян и основала город Вавилон[607]. Однажды, когда причесывали Семирамиду в ее покоях, сообщили ей о том, что в Вавилоне бунт. В ту минуту уложили царице одну лишь прядь волос, но, не дожидаясь, пока уложат вторую, в гневе схватила царица меч и во главе воинов отправилась осадить Вавилон. И лежал город у ног ее раньше, чем закончили ее прическу. В память о том отлили в Вавилоне бронзовую статую женщины: одна прядь ее волос была уложена, другая — развевалась по ветру, и установили ту статую на высоком месте. Смелостью беспримерной известна и скифская царица Томирис, убившая в бою, где бились двести тысяч персидских воинов, знаменитого и грозного Кира, царя Дакии, дабы отмстить за смерть своего сына. Велела она отрубить ему голову и положить ее в бурдюк, наполненный кровью, и так сказала подданным: «Вот могила того, кто досыта напился крови»[608]. А как не вспомнить о славнейшей Зенобии, прозванной Царицей Востока?[609] Долго пришлось бы говорить о ее жизни, но деяния ее достойны долгой памяти. А когда в битве с нею одержал победу римский полководец Корнелий, так он праздновал и веселился, будто одолел самого могущественного на земле правителя! Известны мне также удивительные подвиги царицы амазонок Пентесилеи, свершенные ею во время Троянской войны, а также деяния Камиллы[610] в Италии. А кто станет отрицать, что Минерва[611], покровительствуя искусствам и ремеслам, превзошла мужей греческих? И кто позабудет о той великой любви, что питала Гипсикратия[612] к своему мужу, понтийскому царю Митридату? Она не только была с ним рядом в бесконечной и бессмысленной войне, но и когда был он повержен и брошен его людьми, осталась с ним и сопровождала мужа с оружием и на коне, бросив женское платье и навеки позабыв о несравненной красоте своей и прелести. Дочь Катона Порция[613] так любила мужа, что, узнав о его смерти, поспешила последовать за ним, дабы не расставаться вовеки, и, не найдя рядом никакого оружия, лишила себя жизни, выпив с водою горячие угли. Не меньшую любовь питала Юлия, дочь Юлия Цезаря, к своему мужу Помпею. Не найдя мужа дома, неожиданно увидала она окровавленные его одежды и решила, что он мертв. С диким криком упала Юлия наземь без чувств, и в ту минуту умер ребенок, которого носила она в своем чреве[614]. Нельзя не упомянуть и о трогательной любви царицы Артемисии[615] к ее мужу Мавзолу: устроив ему пышные похороны, велела она сжечь тело его, а прах заключила в сосуд и выпила, ибо желала стать могилой для супруга. А Эмилия, жена Сципиона Африканского? Узнав, что изменяет ей муж с ее рабыней, не подала она и виду и никому не сказала, боясь, что может повредить мужу дурная молва. А сразу же как он умер, отпустила Эмилия ту рабыню на волю, выдав ее замуж. Должно быть, слыхал ты историю о Мирилье, сильном и доблестном рыцаре[616], который совершил убийство в храме Святого Иоанна Латеранского, за что заточен был и приговорен к голодной смерти? Едва дошла весть эта до его жены, стала она каждый день навещать мужа в темнице. Стражники строго следили, чтобы не приносила она с собой никакой пищи, во исполнение приговора, и тогда, дабы не дать мужу умереть, кормила она его молоком из собственной груди и долгое время спасала его от голода, а стражники так ничего и не заподозрили. Как только стало о том известно, простили Мирилью и помиловали. Женщины, о коих я поведал, известны великой душевной щедростью и ясным умом своим превосходят многих мужей, живших на этом свете, за что достойны всех почестей и славной молвы, ибо умением и старанием преуспели они в том, чем обделила их сама природа. А напомнил я тебе обо всем этом, дабы знал ты, что девица, которую я люблю и почитаю превыше всех на свете, превосходит достоинствами своими всех тех женщин, о коих шла речь. Из-за нее начал я эту войну и, лишь получив мою возлюбленную, эту войну закончу, и не бывать по-иному. Вот тебе мой ответ.
603
У этой главы три источника: «Достопримечательные деяния и высказывания» Валерия Максима, «О знаменитых женщинах» («De claris mulieribus») Боккаччо и «Видение» («Lo Somni») Берната Метже (Bemat Metge).
604
...закон христианский благороднее и выше нашего... — Это место носит на себе явный отпечаток воззрений Р. Люля. Каталонский философ разработал свою собственную методологию миссионерской деятельности, согласно которой следует изучать ислам и иудаизм, а также языки этих религий, чтобы вступать затем с их представителями в научные диспуты. Он пришел к выводу, что традиционная тактика христианских миссионеров имеет два существенных недостатка: 1) нельзя строить диспут на апелляции к священным текстам, т. к. это неизбежно приводит к непродуктивному спору о правильности/неправильности их трактовки; 2) недостаточно просто опровергнуть аргументы оппонента, следует убедить его в объективной истинности своих доводов. По мысли Люля, в ходе религиозных диспутов необходимо логическим путем доказать оппонентам истинность христианской веры. Этот подход каталонский мыслитель выразил через максиму «поп dimittere credere pro credere, sed pro intelligere» («допускать веру не ради веры, а ради познания»)
605
...наслышан я о многих женщинах достойных и прекрасных... — Развивая культ «девяти бесстрашных» (см. примеч. 1 к гл. 37), Эсташ Дешан добавил девять имен героинь, среди которых — Пенфесилея, Томирис, Семирамида. В честь восемнадцати героев и героинь ткались шпалеры, изобретались гербы, а в 1431 г., во время торжественного въезда Генриха VI Английского в Париж, восемнадцать его подданных прошествовали перед ним в образе достойнейших мужчин и женщин.
606
...отважная Уриция... к которой греческому царю Эврисфею пришлось послать непобедимого Геракла... — Имеется в виду Ипполита, царица амазонок. Царь Эврисфей отправил Геракла добыть волшебный пояс Ипполиты (девятый подвиг). По одной версии мифа, герой убил амазонку, по другой — пленил ее. Само похвальное слово женщинам Мартурель взял из книги Берната Метже «Видение» (IV).
607
...Семирамида... покорила мидян и основала город Вавилон. — Эпизод, рассказанный Мартурелем, восходит к свидетельству римского историка Валерия Максима, содержащемуся в его «Достопримечательных деяниях» (9. 3).
608
Томирис... так сказала подданным: «Вот могила того, кто досыта напился крови». — Геродот в «Истории» рассказывает, что массагетская царица Томирис, мстя за смерть сына, убила в сражении персидского царя Кира Великого, обезглавила его труп и опустила голову врага в винный мех, наполненный кровью, сказав: «Пей досыта, кровожадный Кир!» (I. 214).
609
Зенобия, прозванная Царицей Востока — царица Пальмиры (ок. 266—272 гг. до н. э.), превратившая его в богатый и известный город. Воевала с Римом и была взята в плен императором Марком Аврелием. О ней рассказывает Боккаччо в книге «О знаменитых женщинах».
610
Камилла — дочь царя Метаба, ставшая амазонкой и погибшая в войне против Энея. Ее историю рассказывает Вергилий в «Энеиде» (4. 7).
611
Минерва — богиня римского пантеона, отождествляющаяся с греческой Афиной. Считалась покровительницей искусств и ремесел.
612
Гипсикратия. — Плутарх в «Сравнительных жизнеописаниях» (32. 8) пишет, что наложница царя Митридата не покинула его, когда с ним осталось только двое верных ему людей, и проявляла такие «мужество и смелость, что царь называл ее Гипсикратом. Наложница была одета в мужскую персидскую одежду и ехала верхом; она не чувствовала усталости от долгого пути и, не щадя себя, ухаживала за царем и его конем».
613
Порция — дочь Катона Утического, преданная жена Юния Брута. Согласно жизнеописаниям Плутарха (46. 53), узнав, что ее муж покончил с собой после битвы при Филиппах (42 г. до н. э.), лишила себя жизни: так как окружающие отобрали у нее оружие, проглотила раскаленные угли из жаровни.
614
Юлия, дочь Юлия Цезаря... носила... в своем чреве. — В «Сравнительных жизнеописаниях» (23. 3) Плутарх пишет, что Юлия умерла во время родов, а новорожденный ребенок нес колько дней спустя. Помпей в это время был с Цезарем в Галлии.
615
Артемисия — жена царя Мавсола, правившая в Галикарнасе (на территории современной Турции). В память о муже, к которому, по словам римского историка Авла Геллия, она питала необыкновенную, не поддающуюся описанию любовь, велела построить в 352 г. до н. э. мавзолей, признанный одним из семи чудес света.
616
...о Мирилье, сильном и доблестном рыцаре... — Рассказ восходит к сочинению Валерия Максима «О почтении к родителям» («De pietate in parentes») (5. 4), в котором повествуется о том, как дочь некоего Цимона навестила отца в тюрьме и, увидев, что он голоден, накормила его своим молоком. Эту же историю рассказывает Эщименис в «Христианине».