Прочие же, узнав, что перешел их король в иную веру, покинули его, с королем же остались только новообращенные христиане.
Молва об этом событии быстро облетела всю Берберию, и дошла она до слуха королей, что направлялись на подмогу Скариану. Пришли они в великий гнев и поспешили захватить большую часть Скарианова королевства, а сделав сие, отдали они те земли сыну короля Персии и немедля провозгласили его правителем и увенчали короною.
Тем временем каждый день гонцы приносили Скариану дурные вести о том, что теряет он свои земли и города один за другим, пока не осталось у него всего три замка. Вся вражья сила стояла под стенами этих замков, однако не желали их защитники сдаваться.
Едва принял Скариан новую веру, сразу стал просить его Тирант вернуть земли и города, принадлежавшие королю Тремисена, королеве Марагдине, владевшей ими по праву, и дал Скариан свое милостивое согласие, однако взамен просил он Тиранта отдать ему королеву в жены.
Господин, — сказал Тирант, — не внове мне ваша просьба, доверьте же мне это дело, и буду я терпеливо молить о том королеву, пока не согласится она, ибо наши законы не допускают, чтобы насильно склоняли кого-либо к браку.
Затем, оседлав коней, отбыли они из замка, оставив там сеньора д’Аграмуна. И был с ними Эмир, немало дивившийся тому, как удалось Тиранту окрестить столько мавров, которые почитали его за короля, и во всем слушались, и внимали вольным и ярким речам его более, чем словам короля и Эмира. И попросил Эмир Тиранта сохранить ему возможность быть мусульманином до той поры, пока сам он не ощутит потребность обратиться в новую веру. Тирант согласился, ибо старался всегда оказывать Эмиру почести и возвышать его, и ежели приходилось держать совет, сразу после короля предоставлял ему слово.
Скариан тем временем порешил отправиться в город Тремисен и возвратил тот город вместе с другими городами и замками Марагдине, провозгласив ее тремисенской королевой. А жители королевства почти все обратились в новую веру, и монах- валенсиец наставлял их в том, как жить по законам христианской веры.
И вот однажды, когда осознала королева, что владеет безраздельно землями и богатствами своего королевства, вновь решила она испытать Тиранта, посулив ему королевскую корону, для чего так с ним заговорила.
Глава 331
Лишь ты один владеешь моими помыслами, потому не в силах я противиться себе самой: пришла пора открыться и поведать, с какою силой мучит меня любовь, что наполняет жизнь мою. Пусть донесут до тебя живые и правдивые эти слова нестерпимую боль, живущую в душе, которой нигде от любви нет спасенья. Неужто не понял ты, что сгину я со свету, коли помедлишь и не поможешь мне? Страшно и помыслить о том, что сызнова услышу я твой отказ, и вот что скажу тебе: и сотой доли моих страданий не открыла я, и полнится болью душа оттого, что не станет у меня воли рассказать о них, ибо горький привкус у любовных моих дум — не жду я от любви иной награды, кроме скорой смерти иль краткой жизни. Но не долго длиться моим мукам — рядом с тобою и во всем на тебя полагаясь достигну я вершин блаженства, а коли откажешь ты мне — на вечную тоску обречешь меня, и сгинуть мне тогда в пучине несчастья. Потому свята для меня эта просьба, ибо истинна она и справедлива. И не след нам страшиться гнева короля — во всем превосходит победитель побежденного, к тому ж не забывай, что для любви — не писаны законы, никто не указ ей, вольна она нарушить узы дружбы и даже веления неба. Иль не ведомо тебе, что ничего на свете нет сильнее любви, и все-то ей подвластно: мудрецов делает она глупцами, старикам возвращает молодость, богатых обращает в нищих, а скупцов — в расточителей, печальным возвращает смех и веселье, а беззаботных ввергает в уныние, навевая тоску? И так страшна ее сила, что случается отцу воспылать любовью к дочери, а брату — к сестре. Ты же можешь любить меня, никому не причиняя зла, ибо твоею волей и рукою стала я свободной и благодаря тебе владею моим королевством. Так уж повелось от века[640], что лишь к тем приходит любовь, чьи чувства чисты, а разум светел, и, не угасая, горит в них любовный пыл, а толстокожему пристала любовь ослиная — способен он любить лишь то, что зримо и телесно. Потому, благородный рыцарь, как силой чувств и светлым разумом всех ты превосходишь, заключаю я, что больше в тебе любви, чем во всех рыцарях, что живут на этом свете. А коли так полон ты любовью, молю тебя излить на меня хоть малую толику ее, ибо не желаю я на земле иного счастья и блаженства, как только почитать тебя и служить тебе, господин мой.
640
Так уж повелось от века... — Отрывок связан с поэзией Аузиаса Марка (стихотворение VII).