Король Скариан велел сеньору д’Аграмуну немедля уйти прочь, и тот с охотою согласился: не поднимая глаз от стыда, поклонился он королю и Тиранту и поспешно покинул шатер, всем видом своим выказывая раскаяние в совершенном проступке, чем весьма смягчил Тиранта, который уж готов был сменить гнев на милость.
Тогда король Скариан, желая примирить родичей, обратил к Тиранту такую речь.
Глава 365
Высокое твое благородство, брат мой и господин, дает мне смелость просить тебя об одной милости: не суди строго досадный проступок сеньора д’Аграмуна — ярость помутила его разум, и страшно наказан он уж тем, что осознал свою вину и принял великий позор, а потому, думаю, не скоро отважится взглянуть тебе в лицо. Умоляю тебя простить его, ибо по недомыслию, а не со зла, противился он тебе, достойнейший. Испытай теперь же мою верность и прикажи совершить все, чего душа твоя желает, там и тогда, где тебе угодно будет, дабы, вознося хвалы тебе по всему свету, увеличил я число твоих подданных. Моей болью болят твои раны, ибо и беду твою, и радость почитаю я своими, а потому мучится ныне моя душа, зная, что близкий твой родич достоин твоего прощения.
Уступая мольбам короля Скариана, смягчил Тирант свой гнев и просветлел лицом и, приписав вину невежеству сеньора д’Аграмуна, с охотою простил его.
Затем повернулся он к девице и любезно просил ее поведать, была ли она пленницей в Константинополе, если ж нет, от кого узнала она о судьбе госпожи Принцессы. И так отвечала ему Услада-Моей-Жизни.
Глава 366
Злосчастная судьба привела меня к концу моих дней, и истинно — не в силах я противостоять безмерной твоей воле. Делай же со мной, что душа твоя пожелает, коли хочешь — убей иль сделай рабынею, все в твоей власти. Но к чему тратить пустые слова, лучше обрадую я твою милость.
И, упавши на колени на твердую землю, так она сказала:
Господин мой и Маршал, придите же в себя и взгляните хорошенько! Верно говорят и справедливо: где нет любви, не будет и памяти. Ужели не узнаете несчастную и измученную Усладу-Моей-Жизни, что ради вашей милости перенесла столько страданий, боли и горя и сам мавританский плен?
И тогда будто пелена спала с глаз Тиранта, не дал он больше говорить девице, признав в ней Усладу-Моей-Жизни, и, ставши рядом на колени, обнял ее[671] и многажды поцеловал прямо в уста, в знак истинной любви и благодарности.
И когда они нарадовались встрече, распорядился Тирант устроить у входа в шатер высокий помост и устлать его парчою, а вкруг него постелить на земле красивые атласные покрывала. Услада-Моей-Жизни воссела на самом верху, в красной парчовой накидке, подбитой горностаем, которую велел Тирант принести ей, поскольку ее алжуба была вся порвана. А королевну усадили на нижней ступеньке, и все девицы из свиты ее расселись у ног ее на атласных покрывалах. Что же до Услады-Моей- Жизни, восседала она точно настоящая королева.
Тирант снял с нее алкина, и волосы ее рассыпались по плечам. И все вокруг прочили девицу ему в жены, такие высочайшие почести он ей оказывал. И кликнули по его приказу клич по лагерю, что каждый под страхом смерти обязан явиться к шатру, дабы поцеловать руку Усладе-Моей-Жизни. Затем велел Тирант кликнуть другой клич, дабы оповестить жителей города, и мужчин и женщин, о том, что дарует всем прощение и дозволяет жить в той вере, какую каждый выберет. И обещал Тирант, что под страхом смерти ни один воин из христианского лагеря и пальцем не тронет жителей города и не посягнет на их добро. Вскоре принесли обильное угощение и пригласили к столам всех, кто пожелает. И велел Тирант привести всех менестрелей и трубачей из лагеря и из города, и такой пир устроили они, какого никто и никогда не видывал в военном лагере, и длился тот пир восемь дней.
Уже на празднествах стало известно сеньору д’Аграмуну, что та, на чью жизнь он покушался, была Услада-Моей-Жизни, и от такой вести огорчился он еще больше своему проступку. И решился он просить у короля Скариана и королевы, которая ни на минуту не расставалась с Усладою-Моей-Жизни, совета и заступничества перед Тирантом, они же согласились с охотою. Тогда приблизился сеньор д’Аграмун к Тиранту в сопровождении короля и королевы. Раскаяние и боль были на лице его и в голосе, и вот что сказал он.
671
...и, ставширядом на колени, обнял ее... — Сцену внезапного узнавания, объятий и поцелуев исследователи сравнивают с эпизодом, когда Мартуччио узнает Констанцу в «Декамероне» Боккаччо (V. 2).