Пятнадцать
– Боже мой! Наши фамильные уши!
Мама, стягивая перчатки и даже не успев снять шляпку, склоняется над люлькой.
– Неужели?
– Точно тебе говорю. И как я раньше не замечала? У него заостренные ушки, как у всех Стюартов! Посмотри сама.
Я заглядываю в плетеную колыбель.
– И правда.
Что ж, по крайней мере, форма кисти ему досталась не от меня, – Нейтан называл мои руки «перепончатыми». «Ты, наверное, очень хорошо плаваешь», – сказал он однажды, поднеся мою ладонь к свету и показывая на полумесяцы натянутой кожи между пальцами.
Мамин второй визит не столь скоротечен, как первый, и длится целых два дня. Неделей ранее она позвонила и сказала, что приедет поездом – мол, папа не хочет, чтобы она вела машину по темноте, – и что остановится на обе ночи у Ребекки. «В прошлый раз у меня было так мало времени, – добавила она с тяжелым вздохом. – Я вас толком и не видела. Впрочем, прекрасно знаю, что такое первые недели с малышом, когда от гостей больше хлопот, чем пользы. В общем, если считаешь, что мне лучше приехать всего на один день, так и скажи».
Боюсь, ее ожидания от поездки не оправдаются, ведь мы с Эшем не ахти какое развлечение. Всего лишь парочка чуваков с нестабильной психикой, а не аншлаговый спектакль в лучших театрах Вест-Энда[16]. Хотя, возможно, я недооцениваю силу ее желания сбежать от отца.
– Малыш моей малышки! Он так изменился, – ахает мама.
Ни чуточки, мысленно говорю я за него. Я в точности такой же, как и в нашу последнюю встречу.
Мама срывает с головы шляпку, обнажая белые кудряшки. Никак не привыкну к ее новой прическе, хотя прошло уже больше года.
– Просто ангелочек!
Снова склоняюсь над люлькой. Вижу круглые глаза и шелушащуюся лысую макушку. Вдыхаю маслянистый прелый запах. «Вот смотрю на него, и сердце замирает, – сказала как-то одна из недавно родивших мамочек. – Это любовь!» Быть может, приезд мамы что-то изменит? Быть может, случится чудо и мой материнский инстинкт наконец проснется?
– Стиви, ты меня совсем не слушаешь!
– Извини, мам, задумалась.
– Я так рада за тебя, детка!
Она говорит это при каждой встрече с тех пор, как я сообщила ей о беременности. Я знаю, зачем она это делает: чтобы загладить вину. Ей неловко за первую реакцию на мою идею родить ребенка «для себя», за долгую паузу в ответ на известие о беременности. «Чудесная новость, Стиви», – сказала она тогда в конце концов. Но те первые секунды молчания уже не переиграть.
– Чем тебе помочь?
– Ну, например… взять его на руки.
– Конечно! А ты пока сходи прими душ.
Какое облегчение – побыть в одиночестве! Я стою под горячими струями, проводя пальцем по узорам на кафеле, – что угодно, лишь бы не касаться своего незнакомого тела, – пока ванную не заволакивает паром, а вода не становится холодной.
Вытираясь, разглядываю висящий над унитазом рекламный постер с анонсом очередной вечеринки в нашем нью-йоркском клубе. На время декретного отпуска мои функции перешли к Майку. «Постараюсь не подвести», – сказал он на прощание. Интересно, как там у него получается? Надо бы позвонить – только чтобы это не показалось проверкой. Пожалуй, стоит выделить день для обмена новостями, попросить Ребекку посидеть с ребенком, назначить несколько встреч, узнать о планах на Рождество, о журнале, о развитии новых клубов. Заодно напомню Лексу, что я все еще здесь и скоро вернусь в строй – он и глазом моргнуть не успеет. Да, именно так я и сделаю.
Когда я появляюсь в комнате, Эш поднимает на меня глаза и заходится в плаче.
– Ты мой сладкий! Не узнал мамочку? Она просто помылась, – утешает его мама.
– Наверное, проголодался, – говорю я. – Пора дать ему бутылочку.
– А тебе – чаю с тортиком! – говорит она мне, словно какой-то шестилетке. – Я как раз привезла, – добавляет она, укладывая Эша в доставшееся от Миры креслице-качалку и вручая мне коробку. – Правда, пекла не я.
– Я догадалась. – Мама сроду ничего не пекла. – Спасибо, мам!
Мы едим торт из супермаркета и обсуждаем другие возможные проявления генетического сходства.
– Узнаешь? – спрашивает вдруг она, доставая что-то из сумки.
Это моя старая пластиковая погремушка в виде улыбающегося подсолнуха с выпученными глазами.
– Конечно!
Она машет игрушкой перед внуком, и его глаза расширяются.
– А это?
Мама вытаскивает мой разноцветный телефон на колесиках и начинает возить его по комнате за оранжевый шнурок. Слушая знакомое позвякивание, я закрываю глаза и переношусь на нашу ферму, в кухню с лимонно-желтыми шкафчиками и терракотовым полом. Потом открываю глаза – иначе рискую заснуть! – и вижу, что Эш пытается поворачивать голову в сторону игрушки под бабушкино одобрительное воркование. Через несколько минут он вырубается прямо на игровом коврике – его крошечному мозгу нужен отдых после столь мощной стимуляции. Я ведь и сама могла с ним так поиграть; просто думала, что он еще слишком мал. Меня охватывает чувство вины.
16
Западная часть центра Лондона, где сосредоточена театральная и концертная жизнь (кварталы Сохо и Ковент-Гарден), музеи, правительственные учреждения (Вестминстер), университеты и колледжи, а также элитная недвижимость и фешенебельные магазины.