«Очевидно, жизнь здесь дешевле, чем в Чехии», — подумал. он и быстро сообразил, что при известной бережливости денег хватит дня на два.
Под моросящим дождем Петр медленно шел к городу.
Одежда его скоро промокла и стала тяжелой, как свинец. Он едва волочил ноги. Волей-неволей пришлось отказаться от маневра ускорять шаг, проходя мимо постов. Встречая офицеров в бетленовских «кучмах»[30], он замедлял шаг, разглядывая их. Так нелепо было видеть этих средневековых рыцарей на улицах современного европейского города! Представление о кровавых зверствах господ офицеров, о которых он столько наслышался, никак не вязалось с этими потешными фигурами. Какие-то клоуны…
Около полудня он шел по улице Юллеи. Навстречу маршировала рота солдат. Остановясь, Петр наблюдал шествие. Деревенские парни.
Они пели:
Военные каски. Манлихерские ружья. Крепкий стук солдатских сапог по мостовой. Солдаты контрреволюции. Крестьянские парни.
Снова мелькнула мысль «Не дали земли…»
Национальная армия.
Венгерская «национальная» армия. Во время диктатуры она отсиживалась в Сегедине под крылышком французов. Воевать с Красной армией было предоставлено румынским, чешским, французским солдатам. Правнуки недалеко ушли от прадедов.
В 1849 году венгерские господа вели солдат русского царя Николая против венгерской революционной армии, чтобы сломить венгерскую буржуазную революцию.
В 1919 году их правнуки направляли штыки румынских королевских солдат и армии чешских социал-демократов на «провинившийся» Будапешт, против венгерской революционной Красной армии, чтобы сломить венгерскую пролетарскую революцию. И только тогда, когда под ударом румынских, чешских, французских войск извне и под давлением социал-демократов изнутри революция была подавлена, главнокомандующий Хорти заявил:
— Провинившийся Будапешт должен понести наказание.
«Каждого, кто окажет сопротивление, расстреливать на месте», — гласили приказы главнокомандующего.
…расстреливать на месте!
…расстреливать на месте!
…расстреливать на месте!
На белом коне в форме австрийского адмирала въехал в Будапешт Николай Хорти — главнокомандующий венгерской национальной армией. За его плечами — Задунай. Когда революция была подавлена, и румынские войска грабили Будапешт, он свирепствовал в Задунае, расстреливая бежавших от румын рабочих и крестьян. А раньше, когда пала монархия, он без единого пушечного выстрела сдал сербам находившийся под его командой военный флот Венгрии.
Николай Хорти — национальный герой…
Петр дрожал от ужаса и отвращения.
Он закусил в каком-то трактирчике и пошел опять, сам не зная — куда. Неотступно сверлила мысль: «А что же будет дальше?»
Ни одного надежного адреса он не знал. В Венгрии все его товарищи либо сидят в тюрьмах, либо живут нелегально. С теми из них, которые остались на свободе, он знал — лучше совсем не встречаться. Обед стоил дорого. Но будь у него и вдоволь денег, — не имея документов, в этом городе, ставшем для него совершенно чужим, даже на одну ночь невозможно было бы найти ночлег. Неужели и сегодня предстоит бессонная ночь?..
На проспекте Тёкели купил номер «Непсава»[31]. Дошел до проспекта Стефании, сел на скамейку и стал читать.
Час прогулки уже прошел. Барские кареты разъехались. От прохладного ветра желтые листья деревьев дождем осыпались на землю.
Петр бегло просмотрел первую страницу. Прочел несколько строк. Перевернул. Пробежал вторую страницу. Чужие имена. Чуждые интересы. Чуждый тон. Свернул газету, сунул ее в карман.
«Надо что-то предпринимать. Так я, пожалуй, засну».
Он встал.
«А что, если подойти к какому-нибудь рабочему?.. — мелькнула мысль. И тут же одернул себя: — Чепуха! Если он наш, — примет меня за провокатора. Если чужой, — я сразу же влипну».
Он уже едва брел. Проспект Тёкели показался ему на этот раз бесконечным. Спина болела. Недавние побои фельдфебеля Шимака давали себя чувствовать.
«Нет больше сил…»
Дом, перед которым он остановился, показался ему знакомым. Так оно и есть — Дом металлистов!
«Что случится, если я вздремну немного? На худой конец — выгонят. Вот и все».