— Да, это моя жена Наташа. И Иван Андреевич с нами, но он сейчас в гостинице прохлаждается.
— Отлично! Тогда, может, подскажешь, где тут обустроиться можно? Мы уже и в иммиграционной службе отметились, и прививки сделали, и деньги на здешние тугрики поменяли. Ну, и дерут, заразы! А теперь ещё, говорят, оружие надо идти покупать...
— Надо, Сергей. Надо! Вам «Памятки переселенцев» вручили? Почитай, там хорошо расписано, почему без оружия нельзя. И не жлобись на оружие: я местных уже порасспрашивал, они тоже говорят в один голос, что здесь без оружия — смерть. А обустроились мы у Арама. Это вон туда идти. Там вывеска «Бар», не перепутаете. Нам сейчас надо в офис Ордена заскочить, а потом мы вас найдём.
— Слушай, если всё так серьёзно, ты не поможешь мне оружие выбрать? А то я, знаешь ли, больше по другим железкам...
Я кивнул, и Сергей погнал своё семейство, наконец-то разобравшееся с баулами, в сторону гостиницы.
Наташина телеграмма была довольно короткой: «Долетели хорошо. Послезавтра едем дальше. Привет Хомяку». Но обошлась нам, как получасовой телефонный разговор с Владивостоком.
— А кто такой Хомяк? — поинтересовался я.
— Брат Андрюшка. У него, когда он родился, такие смешные щёки были, поэтому его в семье Хомяком называли... Мы с мамой и договорились, что я передам ему привет, чтобы она поняла: это именно я телеграмму отправила.
— Конспираторы, блин! — засмеялся я.
Семёновы обустроились в четырёхместном номере для небогатых переселенцев, расположенном в другом корпусе, но разыскивать их не пришлось: к нашему возвращению семейство уже вернулось в бар и ждало завтрака. Поэтому мы с Наташей не отказали себе в удовольствии выпить ещё по чашечке кофе перед тем, как отправиться всей компанией в оружейный магазин.
На стоянке, постепенно превращавшейся в выставку советского внедорожного автопрома, разбавленного подержанными образцами зарубежной продукции, наше внимание привлекла к себе парочка молодых людей в германском камуфляже, восседавшая верхом на броне некоего монстра, обводы которого мне показались смутно знакомыми. Ба, да это же армейский «бардак», перелицованный до неузнаваемости! С БРДМ-2, хорошо известной телезрителям по хроническим похоронам позднесоветских руководителей, мастерами «колхозного тюнинга» был срезан верхний бронелист вместе с башней. Не наблюдалось и обычно торчащих снизу из-под корпуса авиационных «дутиков», штатное предназначение которых в БРДМ — дополнительные опоры при преодолении рвов и траншей. Зато там, где должны располагаться ниши этого девайса, в бортах машины были прорезаны двери, открывавшиеся, правда, как надо — вперёд.
На то, что агрегат предназначался отнюдь не для охоты и рыбалки, указывали выступающие за кромку бортов кронштейны с торчащими вперёд и вбок зачехлёнными пулемётами. Судя по габаритам — винтовочного калибра. А по курсу задирало ствол в небо что-то крупнокалиберное. Парни откровенно красовались перед публикой, один — обхватив зачехлённый ствол «главного калибра», а второй — оперевшись локтем о само тело пулемёта. Один из них, блондин с оселедцем, заправленным за ухо, презрительно взирал сверху на суетящихся на стоянке людей и недовольно бухтел:
— Скики ж тут кацапни! Чому ты мэнэ не казав, Олэжэ, шо мы будемо траспортуватыся москальською базой? Знав бы — у Польщу бы поихав, щоб на ци поганы москальськи пикы нэ дывытыся![1]
— Тю! Хто ж нас до ляхив пэрэпустыв бы з кулэмэтамы? Я тэж нэ знав, що мы до москальскойи базы стрыбатымо, брат Олэсь,[2] — оправдывался другой, коротко стриженный шатен, на рукаве которого я разглядел шеврон УНСО.
— Та нэ можу я цю собачу мову слухаты! Лэдь сэбэ утрымываю, щоб оцэ кодло нэ розстриляты. Чого зэнкамы блымаешь, кацапня вонюча? — отреагировал Олесь на моё внимание к украинской вундервафле. — Всих вас пэрэрэжэмо, колы выйидимо за паркан![3]
Он изобразил оттопыренным большим пальцем резкое движение поперёк гола, а потом вскинул вверх правую руку в нацистском приветствии и истошно, едва не срывая связки, завопил:
— Слава Украйини!
Олег, едва не свалившись от неожиданности с брони, через секунду не менее истошно рявкнул в ответ:
— Героям слава!
Эти вопли немедленно привлекли к себе внимание охранников Ордена, которые, на ходу перехватывая свои винтовки, помчались к стоянке. И спустя секунд пятнадцать, за нашей спиной послышался новая порция криков:
1
Сколько же тут кацапни! Почему ты мне не сказал, Олег, что мы будем транспортироваться через москальскую базу? Знал бы — в Польшу бы поехал, чтобы на эти поганые москальские морды не смотреть!
2
Тю! Кто же нас к полякам пропустил бы с пулемётами? Я тоже не знал, что мы на москальскую базу будем прыгать, брат Олесь.
3
Да не могу я этот собачий язык слушать! Еле себя сдерживаю, чтобы эту кодлу не расстрелять. Чего зенками моргаешь, кацапня вонючая? Всех вас перережем, когда выедем за забор!