Потом Саймон расстегнул и стащил с неё мантилью.
— Саймон! — вскрикнула она, когда прочное шерстяное платье бесформенной массой легло у её ног.
— Нагое тело, помнишь? — он перекатился ей за спину, распуская шнуровку корсета.
— Но если кто-то войдет…
— Не волнуйся, дорогая, — страстными, жадными поцелуями он дразнил её нежное ушко, пылающие щёки, неистово пульсирующую жилку на её шее. — Дверь заперта.
Луиза качнулась назад к нему, силясь вновь обрести рассудок.
— А как же слуги? У них есть ключи.
— Да, но они вряд ли воспользуются ими без разрешения. Лакей послан за моим доктором. Когда он постучит, оповещая нас о его прибытии, я выйду в холл, и там же, по возвращении, найдёт меня твоя семья.
— А-а доктор… не расскажет что-нибудь… кому-нибудь?
— Я хорошо ему плачу за конфиденциальность, — он сорвал с неё корсет, затем бросил его. — Я и слугам заплачу за молчание, если понадобится.
Звучит в высшей степени разумно… слишком разумно, учитывая чувства, которые он в ней вызывал. Его рука теперь накрыла ей грудь, дразня и лаская и сводя с ума. А другой рукой… о, милостивые небеса… что он делает?
Саймон потирал её между ног, как тогда в лесу, но на сей раз это было намного интимнее, намного… эротичнее. Так как она никогда не носила панталон, лишь тонкая ткань её сорочки отделяла его пальцы от самой потаённой части её тела.
— Ты такая влажная и горячая, дорогая, — гортанно произнёс он. — Знаешь, что это со мной делает?
Он знал о влаге, о жаре? Конечно, знал. Не важно, что он там говорил о своем воздержании, у него в жизни, вероятно, было много женщин. Иначе бы он не знал, как делать это так… очень… о, небеса помогите ей. К чему он прикасался, вызывая в ней чувство…
Стон сорвался с губ Луизы. Она неудержимо выгнулась в руках Саймона, страстно желая ещё. Он пылкими поцелуями прошёл вниз по её шее, и она повернула голову, чтобы встретить его губы.
Когда девушка увидела себя в зеркале: его искусные руки всюду на ней, и его рот терзающий её шею — картина, которую они являли собой, еще больше возбудила её… пока она не осознала, как бы отреагировал на увиденное посторонний.
— Саймон, если слуги… все же…отопрут дверь…
— Они найдут тебя в модном дезабилье в кровати, ожидающую доктора, — застав Луизу врасплох, он поднял её на руки. — Ведь именно там ты и будешь.
Ахнув, она обхватила его шею руками. В его логике был какой-то изъян, но Луиза не могла его разгадать, когда он с таким волнующим намерением разглядывал её тело.
В сорочке её вряд ли можно было назвать голой, но и её было мало, чтобы в этом виде представать перед мужчиной — такое с Луизой случилось впервые. И Саймон, казалось, видел сквозь сорочку, укладывая её на кровати, так как навис над ней и глаза его потемнели до той глубокой лазурной синевы, от которой по её спине всегда пробегала беспорядочная дрожь.
Когда он резким движением пальцев развязал завязки сорочки, затем потянул ворот вниз, обнажая её груди, лицо девушки загорелось, но бесстыдные, совершенно непокорные соски превратились в напряжённые вершинки под его откровенным взглядом.
— Знаешь ли ты, как часто я тебя так представлял? — скрипуче произнёс Саймон, плавно опускаясь рядом с ней на кровать. — Сколько я вынес душных ночей в Калькутте, воображая тебя голой, подо мной? Гадая, так ли полны твои груди, как выглядят? — он ласкал их, дразнил. — Желая знать, стали бы твои соски маленькими пухленькими вишенками или сочными тёмными терносливами [33], сладко сморщившимися от моего прикосновения? — он наклонился к её грудям. — Или попробовать их, вот так…
Его язык скользнул по соскам, и Луиза подавила стон. Слова Саймона соблазняли её совсем как его дьявольские ласки. Лишь один вид его золотистой головы у её груди вызывал в ней дрожь.
Эта сделка была ошибкой. Намного больше ошибки, и она бы молила его взять её, лишь только бы унять томление в груди и животе. Не упоминая о месте между ног, которое он теперь открывал, дюйм за дюймом подтягивая вверх её сорочку. Он даже поглаживал её там, его палец изводил то местечко, что страстно желало его…
Господи, она не могла ему позволить такое, иначе она погибнет. Саймон мог бы запросто уничтожить её, будь она полной дурой и скажи ему в приступе своей безрассудной страсти, что и она хочет его.
Но Луиза уже согласилась и позволила ему прикасаться к ней, пробовать на вкус, и не придерживайся она этого, он бы разрушил всё, ради чего она работала.
Пока женщина лежит и позволяет мужчине делать, что он хочет, он никогда не заметит разницы.
33
Тернослив (чернослив) — разновидность европейской сливы с мелкими темно-лиловыми плодами.