Читать онлайн "Только одной вещи не найти на свете" автора Руис Луис Мануэль - RuLit - Страница 59

 
...
 
     



Выбрать главу
Загрузка...

— Но ведь ты была в Барселоне, — выпалила Алисия и тут же раскаялась в том, что ляпнула такую глупость.

— Нет, детка, нет. — Старательные руки Мамен снова связали веревкой запястья Эстебана. — Я укрылась в гостинице, оттуда тебе и звонила. Ты думала, я в Барселоне, но я была здесь, в Севилье, дергала за ниточки. А в день моего якобы возвращения просто взяла такси, погрузила туда два чемодана и жуткую лампу, купленную рядом с твоим домом, и доехала до аэропорта. Ты отвезла меня домой и ничего не заподозрила.

Значит, вот как оно все было. Теперь еще очевиднее стала ее, Алисии, никчемность, она просто не способна жить без страха: а вдруг ее, как хрупкую вазу, неуклюжие руки сейчас разобьют на тысячу кусков, вдруг кто-то захочет переставить ее с середины стола на консоль и при этом непременно споткнется, зацепившись ногой за складку на ковре. Алисия зажмурилась и вдруг поняла: жизнь ее была сплошной ошибкой, она выстроила крепостную стену из привычек и ритуалов, чтобы защититься от терзавших ее воспоминаний, только вот не получилось остаться внутри вожделенного уютного садика, заповедного и очень скучного, не утешал он ее и не исцелял душу. Безобидная привычность домашнего обихода оказалась лишь занавесом, за которым происходили ужасные события. Равнодушные пепельницы, зеркало в ванной комнате, медленный ежедневный маршрут часов, но за циферблатом скрывалась иная реальность, более насыщенная и зловещая, более совершенная и мучительная, и она обладала той нестерпимой материальной плотностью, какая бывает только во сне. Ей вдруг почудилось, что ее самой, Алисии, на самом деле уже нет — ни за зелеными зрачками, ни в серединке измученного сердца, которое с каждым ударом стремилось вырваться из телесной клетки. Страх сокрушил ее, обрушился сверху потоком густой смолы, образовав заслон между ней — или тем, что она считала собой, — и жестоким, устроенным в форме лабиринта миром, который остался снаружи, — с уличным движением, телевидением, небом, усеянным звездами.

— Вчера кто-то хотел убить меня, — проговорила Алисия, сжав зубы. — Меня толкнули под автобус.

— Ах да, — бросила Мамен, словно вспомнив о чем-то. — Знала бы ты, на что способны некоторые люди ради жалких двадцати тысяч песет. Эту женщину я наняла на Аламеде, мне ее порекомендовал один человек, не важно кто, к нашей истории он касательства не имеет, — надо иметь друзей повсюду. Эта идиотка перестаралась: я велела ей одеться в черное и так далее, ради сценического эффекта, но толкать тебя под автобус — такое в мои планы не входило. Я ведь отлично понимала, что дело близится к завершению. Эстебан у Адиманты, ты ждешь от него новостей. Все шло точно по плану. И нельзя было допустить, чтобы ты хоть в чем-то меня заподозрила. Нападение той сумасшедшей выводило меня из-под подозрений. Когда ты сообщила мне по телефону, что Эстебан разгадал тайну текста, я кинулась к Нурии — мне нужны были ключи от церкви, именно от этой церкви. Да, я убила ее, хватило двух ударов — легкая смерть, без мучений. Потом я хотела подняться к тебе, взять пленку из автоответчика, но ты явилась сама — через окно. Это надо придумать — такой безумный акробатический номер! Короче, ты облегчила мне задачу. К тому же последние сомнения относительно смысла полученного текста исчезли, не напрасно же я столько времени потратила, читая и перечитывая толстенные труды по христианской символике. Нурия имела степень лиценциата искусствоведения, в ее библиотеке нашлась известная мне книга — «Символика христианского храма» Стриндберга. «В теле Сына Человеческого наступи на камень и иди на запад, посвяти девять шагов евреям, семь — латинянам, отними четыре шага у греков». Тело Сына Человеческого — это тело Христа, то есть церковь, любая церковь. Камень — алтарь, в каждой церкви имеется камень Бетель, Краеугольный камень, освящающий помещение. В давние времена священник чертил в главном нефе три линии, каждая обозначалась первой и последней буквами соответственно латинского, греческого и еврейского алфавитов. Три направления, три оси координат. Двигаясь к закату — то есть к выходу, я должна была сделать девять шагов в одном направлении, семь — в другом и отступить на четыре шага—в третьем. Так я и отыскала нужную точку, вон ту, где я начертила два круга и где сейчас принесу человеческую жертву, чтобы следом прочесть заклинание.

По-прежнему не снимая резиновых перчаток, Мамен сунула руку в сумку и вытащила оттуда жутковатый мясницкий нож, который Алисия видела на кухне у Нурии. Мамен решительно схватила нож за рукоятку и шагнула во внутренний круг, где лежал истекавший кровью Эстебан. Красная жидкость нарисовала на мраморном полу огромный иероглиф. Руки и ноги Алисии мелко задрожали — то ли от страха, то ли от негодования, она попыталась ползком добраться до кругов, но оставила безнадежную попытку. Она понимала одно: надо выиграть время, непонятно зачем, но надо.

— Остановись, Мамен, остановись, — выдохнула Алисия.

— Так надо, сокровище мое, — ответила Мамен, приподняв за волосы голову Эстебана. — Я исполню ритуал, но отвечать за содеянное не собираюсь, поверь мне, этот груз я со своих плеч скину. Инспектор Гальвес подозревает, что ты — та самая молодая женщина, которая купила ангела из коллекции Маргалефа, да и все трупы тем или иным образом оказались связанными с тобой. Вся история плюс вкрапленный в нее сатанизм убедили его в том, что ты — опасная сумасшедшая и можешь твердой рукой в любой момент отрезать кому угодно голову. Типичный случай психопатии, из тех, о которых так часто пишет желтая пресса. Сейчас я перережу горло Эстебану, а потом, когда все будет кончено, пущу хорошенькую, маленькую пульку тебе в висок. Прости меня за откровенность, но я хочу быть честной, чего уж теперь играть в прятки. Версия полиции: психически больная женщина с навязчивыми идеями убила любовника, а потом кончила жизнь самоубийством. Все очень просто.

Алисия, у которой были туго связаны запястья и щиколотки, опять попробовала ползти боком и кричать. Ее голос метался под сводами церкви, словно металлическая птица, которая в отчаянии бьется о решетки. Алисия кричала так, будто ее голос сам по себе мог остановить готовое свершиться страшное преступление. Левой рукой Мамен снова приподняла голову Эстебана так, чтобы открылась шея, на которой застыли нарисованные кровью каракули. Правая рука занесла нож. Кривой луч, падавший сквозь витраж, играл на лезвии переливчатыми бликами. Алисия продолжала визжать и поэтому не услышала первого залпа, от которого, как от камнепада, вздрогнули церковные стены. Зато второй выстрел она отлично услышала, потом — третий, потом увидела, как Мамен рухнула на неподвижное тело Эстебана, как из горла ее брызнул фонтанчик, словно из засоренного водопровода. Нож чиркнул по полу, упав чуть впереди. В дверях церкви стоял инспектор Гальвес с белым как мел лицом, в руке он держал пистолет. В другой руке зажал измятый листок бумаги с планом церкви, перечеркнутым тремя цветными линиями.

Весь день она укладывала чемоданы, опустошала шкафы, не глядя, что-то куда-то совала. Она быстро уставала и тогда садилась на покрывало или на перевернутое кресло и курила одну сигарету за другой, без счета, смотрела на дым и пыталась расшифровать возникающие перед ней картины. Потом, чтобы избавиться от них, лихорадочно разгоняла дым руками. Мариса уже успела оставить на автоответчике пять отчаянных посланий, но на эти звонки Алисия отвечать не собиралась: телефон казался ей сейчас мерзким живым существом, и она быстро вытащила вилку из розетки, чтобы лишить его жизни. Сверкающий, золотистый день медленно катился к сумеркам. Уже несколько недель конибры не видели такого солнца. Конечно, больше всего ей было жаль расставаться с ними, покидать их на волю капризной судьбы, обрезать пуповину, которая связывала цветы и хозяйку все это время — время потрясений и блужданий во тьме. Беда в том, что у Алисии не осталось больше нежности, чтобы поделиться ею с кем бы то ни было, сердце ее превратилось в сухой плод и только по привычке занимало положенное место в грудной клетке. Она не желала ни о чем думать, не желала ничего вспоминать — из боязни обжечься.

Эстебан пришел в условленный час. С большим трудом он левой рукой сунул в рот сигарету; правая висела на перевязи, так что на ближайшую пару месяцев он сделался левшой. Вид у него был нездоровый и одновременно беспечный, как у человека, которого пригласили на праздник, а он не решается постучать в запертую дверь и всю ночь стоит на улице под проливным дождем. Все вещи Алисии уместились в два чемодана и тощую дорожную сумку. Даже левой рукой Эстебан легко поднял один из чемоданов. Они спускались на лифте, стоя рядышком, спиной к зеркалу, что-то нервно поправляя или насвистывая, но не произнесли ни слова, не попытались вырваться из тягостного футляра молчания. На улице мягкий солнечный свет, похожий на рассеянную пыльцу, окрашивал в желтый цвет ветровые стекла автомобилей. Они поставили чемоданы на тротуар, Алисия встряхнула руками, словно пытаясь освободиться от чего-то липкого, потом начала нервно рыться в сумке в поиске сигарет. Эстебан глядел на нее проницательно и сурово — обычный взгляд Эстебана, взгляд, который сбрасывал ее в пропасть сомнений, требуя принять решение. Наверное, именно так он смотрел тогда, в Лиссабоне, когда произносил в телефонную трубку роковые слова. Сперва Алисия пыталась отвести глаза, но потом, словно очнувшись, подумала, что должна выдержать его взгляд — хватит играть в детские игры, прятать голову под подушку. Пора, на чаши весов уже положены все гирьки, выбор сделан, и нет больше капризной девчонки с ее дурацкими выходками. Только вот надо еще что-то сказать — именно теперь. Произнести заключительную речь, которая формально обозначит начало нового этапа в их жизни. Алисия открыла рот, но смогла лишь пробормотать:

     

 

2011 - 2018