А человек?.. Ох, далек он от природы, очень далек. У человека – непомерно развитый мозг и хилое тело (вставшее на две ноги раньше времени, отчего кости таза не держат, позвонки плющатся, а колени – высыхают). И это логично. Ведь эволюция произошла не из-за желания обезьяны трудиться, а как раз наоборот – из-за лени и вражды к труду: обезьяна поняла, что лучше в теплой пещере лежать, жрать, пить и трахаться, чем за дичью бегать и ждать огня с неба. И поэтому вынуждена была придумать лук и стрелы, рубило и кремень, западни-капканы, ловушки-заманки. А потом пошло-поехало: бронза, железо, колесо, веревка, сеть, плеть… Мозг у обезьяны додул, наконец, до денег – чтобы, вообще ничего не делая, все получить. Золото выдумали. Но золота мало, а желающих много. Тут без ножа, топора и огня никак не обойтись. Так из человекоподобной обезьяны развился обезьяноподобный человек.
После денег и оружия уже ничего важного не выдумали, только поняли: зачем самим золото наживать, если можно чужое, другими добытое, захватить?.. Начались войны, бойни, захваты, осады, блокады, дань, брань и всякая дрянь. Потом еще и религии прибавились. В кого веришь?.. В Аллаха?.. Голова с плеч!.. Сколькими перстами крестишься? Тремя?.. Отрубить пальцы. Христианин? Кол тебе в брюхо. Знали бы мифические боги, сколько из-за них реальной крови пролито, так вообще на свет не родились бы. Если бы, конечно, совесть имели. Садомазохисты небесные. Ничем другим мировой шиз не объяснить. Опера «Шизель» в трех актах: из шизели вышли, в шизели живем, в шизель уйдем.
Я бы и не выходил никуда, но вызвали недавно. Надо ехать. Потащился рано утром. Вовремя успел. Сквозь дверь увидел, что Бирбаух занят перекладыванием пива из ящика под стол. В этот момент его беспокоить – что цирковому льву на хвост наступить: загрызть не загрызет, но покалечить может. Рядом – коробки с печеньем, галетами и шоколадом.
– Запас пополняем? – спросил я его, когда он наконец впустил меня в дверь нажатием кнопки.
– А что делать?.. Надо же пару пфеннигов заработать, пока проклятый евро не пришел. Конечно, есть вещи важнее денег, но без денег их не купить. Дураки вот говорят, что за деньги, мол, здоровья не купить. Может быть. – Он усмехнулся и поднял кверху складчатый отечный палец с длинным ногтем на мизинце. – Купить, может быть, нельзя. Но значительно улучшить – можно! И даже очень значительно! Курорты, массажи, ванны, отдых и покой… Вот обходной. Работайте на здоровье. Правда, что у русских есть поговорка: «От работы кони дохнут»?.. Молодцы! – Но, отсмеявшись, он заметил: – Потому и Союз развалился, что все они там лодыри были… Да, раньше был «Drang nach Оsten», а теперь – «Drang nach Westen»[65]!
– Не развалился, а вы его развалили. Кто вас заставлял?.. Сами и развалили! Нечего теперь жаловаться. Пеняйте на себя! – парировал я, и он заткнулся.
В коридоре слышны голоса. Дверь в музгостиную открыта, но там никого нет, только мигает монитор и горит лампочка поляроида. В комнате переводчиков разговор идет на повышенных тонах. Красный от возбуждения Хуссейн что-то гневно доказывает угловатому парню в грязной дубленке, от которой несет бараном. Парень меланхолично молчит, уныло глядя на свои черные ногти. Коллега Хонг с копной прямых волос пытается что-то сказать Хуссейну, но ее птичье кряканье тонет в его гневных рыках. Арабы-переводчики и так всегда орут на своих клиентов, как пастухи на баранту (маленькие Саддамы). А тут еще какое-то возбуждение, понять можно. Парень безучастно смотрит на меня, облизывая губы, время от времени прикрывая глаза и лениво почесываясь. Перед Хуссейном лежит открытая папка – очевидно, уточнялись данные.
– В чем дело, уважаемый коллега? – спросил я. – Что, сына Саддама Хусейна поймал?
– А в том дело, что пусть для него вызывают другого переводчика! – нервно захлопнул папку Хуссейн. – Все. Пусть другой ему переводит.
– Почему?
– Потому.
Хонг поспешила объяснить: оказывается, Хусейн и парень-курд говорят на одном и том же курдском языке, но на разных его диалектах: Хуссейн – на сорани, а парень – на корманчи.
Хуссейн опять заклокотал: