– А что?.. У них много есть, другой повесят.
На балконе я узнал, что Димок в разводе и под судом, все жена-потаскуха виновата. Больше ничего узнать не удалось, потому что в комнату переводчиков ввалилось темное арабское семейство, за ним следовал коллега Хуссейн с горой папок в руках. Помахав мне через балконную дверь, он начал зычным голосом опрашивать небритых мужчин и забитых женщин, к которым жалась смуглая детвора. Сейчас Хуссейн был чем-то похож на своего тезку-тирана, когда тот ведет Военный Совет. Он так орал на перепуганных арабов, что дети подняли плач, и мы поспешили уйти с балкона.
Тилле был не в духе, мельком кивнул, продолжая возиться с компьютером. Долго налаживал диктофон, внимательно изучал паспорт, потом спросил, не включая диктофона:
– Дата въезда в Германию – два года назад. Почему?..
– Въехал как потомок немца-переселенца, по параграфу 8.
– Шварц. Это ваша фамилия?
Димок живо отозвался:
– Это жены-хуры[21] фамилия.
– А ваша фамилия как?
– Семёночкин.
– Sе-mjo-nоtsch-kin… Уф, трудно… Китайские даже легче. Недавно вот целая цистерна китайцев сдалась. Как селедки друг на друге, под видом мазута, от Харбина до Берлина, тряслись, трое не выдержали, задохнулись, так с трупами и ехали… Ну ладно, продолжим. Паспорт казахстанский. Срок паспорта истекает в этом году, а срок визы – через три месяца. А въехали вы в Германию вообще два года назад. Что вам тут надо?.. – поморщился Тилле.
Димок важно начал:
– Помогите, спрячьте!.. Я самбо, киксинг, спорт, могу хорошо драться!.. Битте!..
– Где семья?
– Нету жены. Капут. Развод. Разошлись. – И Димок для убедительности раздвинул руки до краев стола. – Я ее муттер-мать прибил. Выпила кровь, сука. Мне тогда еще восемнадцати не было, когда я ее утюгом ухнул. Условно трояк вмазали. Вот и маюсь.
– В чем вообще дело? – не понял Тилле. – Что вам от нас надо?
Димок сгорбился, явно готовясь к исповеди:
– Да как сказать… Где начать… С чего начать, не знаю…
– Что?..
– Не знает, с чего начать.
– Пусть покороче и по существу. Русские любят долго рассуждать. А мне еще на совещание ехать. В чем суть?
– А суть такая, что я всех их мать ебал, фашистов! – твердо ответил на это Димок, стукнув мозолистым кулаком по столу.
Тилле насторожился, услышав знакомое слово:
– Нас ругает? Мы фашисты?
– Нет, семью. Тещу свою.
Димок с горестным видом полез за сигаретами.
– Тут курить нельзя, – предупредил Тилле.
– Тогда выйду. Устал. Волнуюсь. Паузе, битте, – добавил он. – Очень прошу выйти на минуту.
Тилле кивнул и повернулся к компьютеру, бросив:
– Перерыв пять минут! Пусть соберется с мыслями. Он немецкий знает?
– Говорит, на немке был женат. Кое-какие слова знает, – ответил я.
– Ясно. Он просто боится, что ему визу не продлят, раз он в разводе, – предположил Тилле. – Идите, взгляните, что он там делает…
В коридоре мы встали у окна. Димок нервничал, ходил туда-сюда.
– Димок, я тоже что-то не понимаю. Что ты от них хочешь? – Я кивнул на дверь кабинета.
– Развод, суд. Что дальше будет – неизвестно. Виза нужна.
– И ты думаешь, что они дадут тебе политубежище?
– Пробирен[22] можно. А что, шансов нет?..
Я пожал плечами:
– Какие могут быть шансы?.. Кто тебя преследовал?..
– Теща!.. Жаль, не добил. Она весь развод и сварганила, сука.
Он плюнул в окно и швырнул окурок – тот попал прямо на капот сверкающей «Ауди».
– Ты чего, ошалел, Димок?..
Окурок тлел. От капота начал подниматься дымок.
– Ничего не будет, спецпокрытие.
В кабинете Тилле включил диктофон и продолжил:
– Родители живы?.. Нет?.. Прочерк. Братья-сестры есть?.. Нет?.. Отлично. В армии служили?.. Нет?.. Почему?.. Освобожден по здоровью?.. Но он же спортсмен?.. А, плоскостопие, понятно… Где работал?.. Слесарь в автомастерской. Запишем… Ну, а теперь расскажите о причинах, почему вы пришли в этот кабинет. Что вам надо?
– Я человек тихий. Но если меня замкнет – тогда все, плохо дело…
Тилле, видя, что опять начинается долгая предыстория, посмотрел на часы и сказал мне:
– Пожалуйста, переводите по предложениям. Может быть, так он будет короче говорить.
– Он говорит, чтоб по предложениям переводить. Говори от точки до точки, пунктиром, – сказал я Димку.
Он кивнул:
– Гоню пунктиром. Женился на русской немке. Баба ничего была. Семья – здоровая, в войну выслана. Но у всех их в паспортах стояло «русский» – и рыбку съесть, и на хер сесть. А я только женился. Вижу – надо что-то делать. Продал хату, дал баксы баблососам из ментовки, они переписали паспорта на немцев, все стали дойчи. Вначале выехали мы с моей нутой[23] и ее сестра с семьей. Там осталась теща – ее мужа, Додика, не выпускали, он в молодости на атомном реакторе полгода буфетчиком работал. Потом выпустили. Вот приперлась эта сучья теща со своим жидом Додиком. Села на социал, вонунг[24] ништяк получила, мебель дорогую купила, себе всякие наряды каждый день с магазина тащит…