По дороге в приемную я встретил в коридоре Фатиму и еще раз прошвырнулся по ней собачьим взглядом – она явно почувствовала его жар, как-то даже передернулась. Нагло посмотрев напоследок, как она поднимается по лестнице (за ней тащился печальный марокканец с плохой участью в глазах), я вышел в приемную.
Вон он сидит, беленький среди заросших курдов и желтых китайцев. В руках – сверточек. Одет по-пионерски: светлая рубашечка, темные брючки. Аккуратная голова. Приличное выражение лица без особых примет. Голубоглаз и тщательно выбрит.
– Игорь?.. Я ваш переводчик!
– А, очень приятно! – привстал он, левой рукой придерживая сверточек у живота, а правую несмело протягивая для приветствия. Рука холодна и липка.
– Пойдемте!
Он неслышно пошел следом, а в музгостиной вежливо поздоровался с фрау Грюн:
– Buongiorno, signora![45]
Фрау Грюн приветливо кивнула:
– Пусть положит сверток на стол. Вначале – фото.
Потом она начала снимать отпечатки, приговаривая:
– Какие пальцы длинные. Не музыкант случайно?
Игорь кивнул:
– Si, signorа, sono un chitarrista[46]. Классическая гитара. Скоро мой СD в Италии выйти должен…
– Видите, как хорошо, гитарист! – сказала она. – А то у нас все или трактористы, или террористы. Что его привело к нам?
Игорь честно пожал плечами:
– Деваться некуда. Жизнь к стене приперла. Защиты прошу.
– А что вы в Италии делали целый год?
– В Италии подал на азюль, ждал ответа…
– Отказ получили? – невзначай поинтересовалась фрау Грюн.
– No, signоrа[47]. От итальянцев я дождался только извещения о том, что я высылаюсь в Германию, потому что у меня первоначально виза была туда… То есть сюда, в Германию, совсем запутался…
– Вот как. Какая была виза на Германию?
– Транзитная. На сутки. Я через Германию в Италию ехал.
– И на два часа хватает… Вот видите, значит, итальянцы о законе третьей страны раньше нас вспомнили и нам его сюда пихнули… Понятно. Мы, как всегда, самые глупые…
– Самые исполнительные! – поправил я ее.
– Как видите, это одно и то же, – усмехнулась фрау Грюн, сняла перчатки и подвела Игоря к раковине. – Мой те руки!
– Grazie, signora![48] – ответил Игорь и тщательно стал тереть руки под водой.
Движения воспитанные, мимика услужливая, речь правильная. И все это как будто иногда даже утрированно, наигранно.
Потом он сел к столу, уставился на меня, я – в папку:
– Надо кое-что уточнить. У вас тут записаны два языка, русский и итальянский… Это правильно?
– Итальянский с детства знаю, у меня мать учительница итальянского была… Ну, а в Италии за год я его хорошо подучил. Практика.
– Украинского не знаете?
– Нет, откуда? Я в Крыму родился. Дома по-русски говорили. И в школе тоже. И везде вообще. Учился потом в Симферополе. Там тоже одни русские жили. Теперь вот татар много, житья нет… Достали эти татары!..
– Кого достали?
– Да всех. Меня вот хотели заставить ислам принять…
– Ислам? Зачем? – удивился я.
– А просто, – уклончиво ответил он.
– Кстати, вы – лютеранин? Это правильно записано?
– Да, протестант.
– Фрау Грюн, как мне лучше писать – лютеранин или протестант?
– И то, и то можете, – отозвалась она, укладывая лист с отпечатками в сканер. – А лучше напишите – «евангелическая церковь», Evangelische Kirche. Это все одно и то же. Я тоже лютеранка. А он знает наши главные заповеди?
Игорь подумал.
– Их вообще-то много. Но главные… Послушание, бедность, работа, безбрачие…
«Невеселая картина!» – подумалось мне, а фрау Грюн скептически улыбнулась:
– Безбрачие?.. У протестантов?.. Это что-то новое… И соблюдаете?
– Да вот нарушил. E Dio mi punm![49]
– В смысле – ты женился? – не понял я.
– Ну да. Не должен был этого делать, а сделал. Из брака все проблемы вытекают, туда же и втекают, – Игорь тяжко вздохнул и начал внимательно осматривать свои аккуратные пальцы с длинными холеными ногтями. Потом поднял на меня внимательные глаза и, нервно поигрывая карандашиком, спросил: – А как вы думаете, мое дело надежное?
– В каком смысле? – не понял я.
– Ну, я так думаю: если бы итальянцы хотели отказать – они бы отказали, сюда не посылали…
– Но если бы они хотели взять, они бы взяли. И сюда не посылали бы тоже… – возразил я.