Не важно ничуть не важно и нисколько не важно даже вовсе не важно, несмотря ни на что ни на кого, хотя бы мы и захотели признать что либо важным или не захотели бы и ни наоборот и вот опять определяя важность этих событий, которые могут нам казаться то более, то менее важными с точки зрения важности и той оценке важности, которую мы при всей их важности или неважности или как будто важности захотели бы придать или уважить и сделать их более важными или неважными или серьозными или важными.
Во всяком случае духовник наш, после окончания каких-то семинарий и оболтусии, готов был начать судьбу, которая подняла бы его по ступеням на верхние ряды церковной иерархии. При этом одаренный, любопытный и оригинальный — ученый и наставленный он сразу ознаменовал свое действие и утверждение рядом диссертаций и сочинений выдвинувшим и его. Но даже не то влияния светские, не то скептицизм, не то влияния еретические заставили пошатнуться в глазах церковных людей репутации этого начетчика и церковника. Монастырь, где он жил, славившийся как центр православия и правой веры, благодаря голосу его, раздававшемуся оттуда, стал терять репутацию из-за ряда его выступлений и сочинений и проповедей и речений, которые не могли не быть признаны за сочинения колеблющие устав церкви и нарушающие ее практику столь столь пристоль рафистоль[7] лерестоль.
Дело кончилось тем, что ему пришлось покинуть монастырь, а потом наоборот ряса без ряса лоботряса. Вот он был доволен окончить как будто все это и так далее и вдруг оказалось, что, покинув лоно церкви, он потерял всякую способность быть духовным писателем и проблемы его столь живо интересовавшие потеряли для него всякую остроту. Так он умер действительно для лона церкви. И этот богослов, этот начетчик опустился развратился превратился в жуира со следами прежнего ума и прежней добросовестности в соседских отношениях. Он даже женился на портняшке весьма могатой и деловой, на той самой швее, которая... и полюбил жену и ушел всецело в обстановку, которая его окружала, забыв, что он был когда-то другим человеком, ибо этот другой человек умер настолько прочно и серьозно, что никаких следов не осталось от этого прежнего человека.
Итак, он был разстригой, хотя его жизнь ничем и ни в чем не напоминала его прошлого, но в его поступках чувствовался неискоренимый душок этого прошлого и самые действия его и рассуждения напоминали богословские споры. Когда в кругу друзей он сидел за роялем и играл и пел то песеньки, то заморские танцы слова исчезали застревали уничтожались и выходило белое пение, которое ничто не могло уничтожить. Когда он подавал руку — точно готовился благословить. И его рука и его слова и его все все таили под собой невыразимое очарование этой старины, вплоть до глаз церковника и только, духовника и только. Так он ходил по противоречиям сам того не замечая, продолжал любить латинских авторов и за столами, где пели романсы, цитировал дактиль с тем же выражением лица, какое имел он 20 лет назад.
Наклонности жуира были у разстриги от противного и не глубоки. Но он был другом всех женщин своего круга и весь круг женщин нелюбил друг друга из-за него. Его широта взгляда и образование позволяли ему быть на равной ноге, быть ко всем внимательным и никто не видел в нем даже дилетанта. Так и умница из всего круга его только ценила и признавала и имел он доступ в ее лаборатории, где присутствовал при ее работах. Это была дружба совершенно никого не касавшаяся и никого не до кого и не кому. Вечерами просиживал он в ее кабинете, следя за ее открытиями и изобретениями и советы его немало облегчили ей последние открытия и свежесть того, где она видела слишком много. Так и теперь в изготовлении последнего препарата, столь облегчившего работу клапанов разстрига был ее постоянным гостем.
Приезд лебяди, которую они не ждали, достаточно их озадачил. Но тогда как умница была озадачена тем, что приехала лебядь, разстрига был озадачен увидеть у лебяди машину его жены. Сама же лебядь была озадачена увидеть разстригу именно, это раз и увидеть не щеголя — это два.
Сама озадаченность прекрасна, когда является она паузой среди обстоятельств. Благословляйте так антракт неожиданный и благоразумный в обстоятельствах, которые запутались и запутываются. Тогда просто взять веревку разрезать ее пополам связать на каждый узел подвязать одно к другому и тянуть пока веревка не растянется насколько хватит рук. Тогда бросайте веревку, хлопайте в ладоши и топайте левой ногой. Все пойдет как по маслу и озадаченность вырастет в куст. Но наши герои не догадались посидеть по этим кустам.